– Ну-у... Психологически это понятно, – медленно сказала Сашка, отмахнувшись от характеристики её души и обдумывая сказанное. – А по каким эпизодам всё же ты понял, что шаманы знают обо мне? И с чего решил, что цверги боятся рисунков?

– Когда ты вступила в поединок с первым шаманом, ты увидела его очень близко. Я вместе с тобой увидел его глаза. В них было узнавание – и это узнавание наложилось на графический отпечаток внутри шаманского глаза. На рисунок, который видел этот шаман и который оставался в его памяти. Пока ты спала, я спросил об этом рисунке Дорана. Он сказал, что ты рисовала во время лекции.

– Каким образом шаман мог видеть мой рисунок? – с недоумением спросила Сашка и тут же вспомнила слова Эйлилла о том, что чёрные шаманы каждый день проверяют, не узнал ли кто про них, не наводит ли на них магию.

Киардха подтвердил:

– Если они проводили свои шаманские ритуалы, они могли легко рассмотреть этот рисунок в пространстве города, а по нему – запомнить того, кто рисовал.

– То есть они могут найти Алекс прямо сейчас? – встревожился травник.

– Нет. На первых этапах магического поиска – нет. Но могут найти место. Рисунок пока привязан к университету, где он был сотворён и где часто бывала Алекс, – ответил Киардха. – Потом они смогут вычислить художника.

– Но... – начал Доран.

Сашка бесцеремонно перебила его. Разговор о ней самой неинтересен, потому что со вторым эпизодом наклёвывалось что-то практическое.

– Что за эпизод с цвергами? Почему они боятся рисунков?

– Они завизжали, когда следом за шаманами узнали тебя – ту, чьей рукой был создан рисунок. – Киардха насупился и почесал макушку. – Правда, я не совсем понял, почему они особенно испугались, когда ты в воздухе сотворила графический символ и ударила в него оружием.

– Ну, мне кажется, здесь, наоборот, всё ясно, – пожал плечами травник. – Алекс символически вызвала их и предрекла личную победу в бою, что и доказала, когда сбила с ног первого шамана...

– Всё не так однозначно, – покачал головой прорицатель. – Очень неоднозначно.

– Значит, придётся сбегать к символистам-тайнописцам, – вздохнул Доран. – Пусть они разгадывают остальное. Ну что, Алекс. У нас есть двадцать минут. Ты успеешь сделать маленький портрет Киардхи?

Сашка так изумилась, что открыла рот, чтобы спросить – зачем. Но спохватилась: кажется, Доран имел в виду, что Киардха чем-то болеет, а травник не успевает его лечить обычным контактным путём.

– Бумагу мне и карандаш. Я как-то не подумала, что именно утром они мне пригодятся. – Доран только насмешливо поднял брови: я виноват, но ты не ругаешься?

– Сейчас-сейчас, – засуетился прорицатель. Он раскидал уроненные на пол предметы и выудил из кучи картонку. После чего страшно расстроился: – Карандашей у меня нет. Может, потом?

– У тебя вон сколько всего в комнате. Может, и уголь найдётся? – предположила Сашка, ощупав картонку и убедившись, что она достаточно шершава и удобна для работы с углем. И добавила с усмешкой: – А заодно бы света мне побольше.

Искать подсвечники и расставлять на столике бросились оба студента.

Сашке понравилось. Именно уголь лучше всего подходил Киардхе с его нелепо длинными волосами, которые только подчёркивали длинное унылое лицо и насторожённо торчащие уши. В последнем были какая-то своя прелесть и изюминка. И Сашка постаралась эту изюминку выделить, хотя в душе ухмылялась, жалея, что нельзя сделать на прорицателя карикатуру вместо портрета. Очень уж его своеобразная физиономия на это напрашивалась.

А потом они шли по коридору, и Сашка спросила:

– Доран, а что теперь с этой информацией делаем? Это что же получается... Я, телохранитель, теперь сама нуждаюсь в охране? Или мне теперь засесть в номере и не выходить на улицу? Ведь теперь есть ты, чтобы провожать Кэйтрию до университета! А я... Становлюсь не телохранителем, а... фиг знает кем. Ну, ладно – деньги я заработать картинками могу. Но что дальше?

– Мне кажется, Эйлилл что-то по этому делу знает, – задумчиво сказал Доран. – Мне до сих пор не дают покоя его слова, когда он забрал у тебя картинку. Помнишь? Ведь это он первым сказал, что опасно рисовать шаманов и цвергов. Что они могут выйти на тебя по следу твоего рисунка... Киардха только подтвердил его слова. И он слишком взрослый для первого курса.

– Как и ты, – насмешливо напомнила Сашка.

– Вот-вот... Только про моё травничество знают все. А кем был Эйлилл – никто не знает. Эх, жаль, раньше я не сообразил проследить, куда пошёл Гарбхан с твоей картинкой! Может, и узнали бы про Эйлилла...

Они прошагали до лестницы, и тут, спускаясь, травник задал Сашке довольно странный вопрос:

– Алекс, у тебя ведь есть способности к магии. Не хотелось бы тебе заняться ею? А если бы хотелось, то чем именно?

– Никакой магии! – заявила Сашка, а потом задумалась и хмыкнула: – Если только она не в помощь мне кое в чём... Например, в рисовании. В своём мире мне хотелось учиться на художника. Теперь я застряла здесь, где мои художественные способности, кажется, могут остаться на примитивном уровне – на рисовании магических картинок. Точней – заготовок к ним. Но мне этого мало. Я хочу стать настоящим художником. Мне нравится это – процесс, когда под руками оживают лица и пейзажи. Оживает целый мир.