И он видит, ясно видит женщину, которая вышла сегодня из их идеального дома, в простом платье, настолько простом, что очевидна его непростая цена, он видит идеально уложенные локоны, видит стройные ноги в туфлях на высоком каблуке.

Все просто — Лиза выросла.

Слишком рано он забрал её из под опеки отца, взяв на себя функции и мужа, и отца одновременно. Школьницы не должны жить со взрослыми мужчинами, школьницы должны играть в классики, сплетничать с подружками, крутить романы с красивыми мальчиками, напиваться, а потом болеть. Школьницы должны взрослеть…

Андрей мог построить своей школьнице идеальный дом, он хотел бы подарить весь мир своей школьнице, но он никак не мог заменить этот мир. Его умненькая, славная, маленькая девочка поняла это… Она получает свой диплом… такой важный для неё… Что может удержать школьницу в этом богом забытом месте, если она уже построила идеальный дом… пять идеальных домов… а есть целые города, есть целый мир, в котором нет идеальных домов, от которого прячут в яблоневом саду идеальную Лизу с россыпью веснушек на белой коже. Коже, которой поклоняться бы, а не прятать…

Отчего-то вспоминается парень, в нелепой куртке, который все время трется рядом с Лизой, когда Андрей забирает Лизу из института и её шепот «Он очень талантливый». Рядом с маленькими талантливыми школьницами должны быть талантливые мальчики, чтобы они вместе строили идеальные дома, города, вселенные, где правит всем веснушка, нашедшая своё пристанище между грудок…

Идеальная веснушка…

Идеальная Лиза…

Что ж, пусть так. Но он посмотрит в глаза своей жене, и он хочет услышать от неё правду. Сегодня. Какой бы она не была…

— Лиза, где ты? — по телефону.

— Эм… кафе… такое… знаешь… Арлекин называется, — отчего-то голос дрожит.

— На… площади?

— Да.

— Лиза, ты долго еще будешь в этом кафе?

— Час, примерно… у нас… тут… девичник, — голос сбивается.

— Это хорошо, потому что я в этом кафе. Сейчас. И я хочу тебя видеть, Лиза. Тоже сейчас.

Гудки.

Появилась Не Сейчас. Через два часа.

Два, блядь, часа… не оторваться?

Волосы взлохмачены, в синеве паника.

Не расчесаться…?

Одна.

А чего одна-то? Давай уж сразу… напалмом… маленькая… Или зассал прийти с тобой… кавалер из жопы ноги…

— Оу… что тебе заказать?

— Я не голодна…

Накормил значит… заботливый сука……

— Я рад, а теперь ты мне скажешь всё, Лиза.

— Что?

— Лиза, пожалуйста, не делай из ситуации больший фарс. Го-во-ри.

Это, мать твою, трагично даже для Шекспира…

— Я… яя….. мне…

— Ну?

Паника в глазах, страх, отчаяние… отчаяние в синеве, в локонах волос, в розовых пухлых губах, в руках, перебирающих подол платья…

Отчаяние выбивает дух из Андрея. Отчаяния не должно быть… Страх… но отчаяние…

Маленькая… школьница…… испугали тебя… обидели… тяжело во взрослом мире, маленькая… идеальная школьница……

— Пойдем домой. В машине поговорим. Не здесь, — протягивая руку к холодной ладошке, — пойдем Лиза, по дороге ты все расскажешь, поняла меня? Всё.

— Моя машина…

— С твоей машиной ничего не случится.

Только не сорвись… не тут…… не сорвись……

Хрена лысого я не сорвусь…… я, блядь, придушу сейчас её нахрен. И его тоже…

Раз шаг… Два шаг… Три… Пять… Дыши……

Разделительная полоса слева бежит быстро, сливаясь в одну линию, так же, как и мысли Андрея сливаются в одну линию…

Моя….. моя….. моя…… моя…… моя……

— Рассказывай.

— Я… яя… я… я… яя… — тишина, всхлип.

— Это мы уже слышали, удиви меня, маленькая.

Может у него хер звездной пылью посыпан…… я бы удивился… да… сначала вырву, конечно, а потом, сука, удивляться буду…

— Меня тошнит…

— Потерпишь!

— Я… меня… — лицо краснеет, ладошки у рта.

Правда тошнит… так страшно признаться, да маленькая?

Останавливая машину, успевая поймать Лизу, когда она падает на колени, тут же, у трассы..

Ну же… маленькая…… всё… не надо так… не бойся… отпущу…

Остановись, маленькая, в тебе сейчас ничего не останется…