— С делом ознакомились?

— Разумеется. Но там особо ничего нет, так как расследовать было нечего, — ответил Антон Андреич. — Но несмотря на это я поспрашивал в участке. Эта Саушкина была помолвлена. И накануне свадьбы бросилась в реку. Примечательно, что за ней тогда ухаживал… Кто бы, Вы думали?

Вот уж любитель эффектов!

— Ну не томите!

— Наш медиум! — радостно выпалил Коробейников.

— Петр Миронов?

— Да!

— Очень уж эта история похожа на нашу историю с Кулешовой.

Коробейников светился от удовольствия, что накопал такой важный материал. А мне ситуация не нравилась все сильнее. Петр Миронов, может, и дамский угодник, и даже эпатажник, но не дурак же он, в самом деле! Да и не так уж сложно избавиться от надоевшей любовницы, замужней женщины, к тому же. Убивать-то зачем? Да еще тем же способом, которым избавился от невесты пять лет назад? Нет, решительно не верю. Что-то тут не так.

Тут мои размышления прервал дежурный городовой, заглянувший в кабинет и доложивший, что меня хочет видеть кто-то по делу Кулешовой. Новый свидетель? Отлично, самое время!

Но это был не свидетель. Или, если соблюдать точность, не новый свидетель. В кабинет, пропущенная городовым, почти бегом влетела барышня Миронова. Все в том же спортивном костюме и в той же гимназической шляпке, по-прежнему упрямо съезжающей на один глаз. И почему-то с явно мужской тростью в руках. Очень-очень деловитая, серьезная, и взволнованная.

Потрясая тростью перед собой и одновременно указывая на нее же пальчиком, сразу приступила к делу, забыв даже поздороваться:

— Вот это… это и есть орудие убийства! Трость Мазаева! И я ее нашла на обрыве!

Любопытный поворот, однако.

— Позвольте? — Коробейников осторожно, но настойчиво перенял трость у девушки, внимательно ее рассмотрел. Взглянул на меня чуть растеряно: — Похоже на кровь…

Я осмотрел набалдашник трости. Да, это действительно кровь, без всяких «похоже»:

—А вы уверены, что это трость Мазаева?

— Абсолютно!

Похоже, и вправду уверена.

— Я вчера очень хорошо ее разглядела.

Что ж, нужно разбираться с вновь открывшимися обстоятельствами.

— Вы должны будете показать мне это место.

Кивнула без тени сомнения, очень серьезно, с полным осознанием важности своей миссии:

— Да, конечно.

Ну, а Коробейникова я, пожалуй, отправлю пока за Мазаевым. Надо же узнать, как его трость попала на берег, да еще и в крови испачкалась.

— Коробейников, револьвер возьмите!

Своего револьвера у него нет, это я еще раньше выяснил.

— Стрелять-то умеете?

— Разумеется! Я ходил в тир!

И гордо выпрямился, принимая у меня оружие. Ну, детский сад, честное слово! И я в нем нянька!

— Хорошо, возьмите. Только осторожно.

Взял, запихал за пазуху и гордо и деловито отбыл ловить Мазаева. А я последовал за барышней Мироновой, не менее гордой и деловитой. Ну, точно детский сад!

Поехали порознь — я в повозке, барышня на своем велосипеде. Как я ни предлагал ей пересесть ко мне, хоть с велосипедом вместе, отказалась наотрез. Такая вот независимая. Да и азартно ей держаться наравне с лошадью, это было видно. Городовой на козлах тоже, видимо, забавлялся, но лошадь придерживал. Ну, а я просто любовался этой воплощенной юностью, отстаивающей свою независимость даже там, где это и вовсе не нужно. Просто так, от жизнелюбия! И слегка посмеивался над юной этой девочкой. И над собой, что уж тут. Над собой даже больше. За это вот любование. И за легкую грусть, даже зависть к ее молодому задору.

Кстати, нельзя сказать, чтобы Анна Викторовна была совсем не права в выборе транспорта. Она доехала на своем аппарате почти до места, тогда как мне пришлось оставить коляску и пробираться за ней по узенькой, порой скользкой прибрежной тропке.

— Вот это место, — показала Анна Викторовна.

Я осмотрелся. Трава примята, и на ней кое-где видны следы крови. Как же хорошо, что не было дождя! А вот и следы волочения. Видимо, ударили у дорожки, а к берегу уже тащили. И небрежно, вон как трава поломана.

— Это вы здесь натоптали?

Обиделась, надула губки:

— Знаете, что? Это, наверное, ваши городовые натоптали! Жаль только, орудие убийства не нашли!

Ишь ты, язвить изволит барышня! Впрочем, она в своем праве. Полиция и впрямь оказалась не на высоте. Я еще разберусь, как при обыске берега пропустили это место. Ведь и трава примята, и следы, и кровь на траве! Вот чем смотрели? Так что барышня заслужила извинения.

— Прошу прощения, за работой забываю о такте, — сказал я ей. — Тело упало там, потом его перекатили к обрыву и сбросили в воду. Кровь и здесь, и там.