Осторожно, боясь спугнуть, он потянулся к ней и еле ощутимо дотронулся двумя пальцами до подбородка, слегка приподнимая его. Регулус видел, как пристально Гермиона смотрит, не моргая, не сводя глаз, словно выжидая: хватит ли ему смелости, чтобы сделать ещё один шаг? Прикоснуться к губам, на которые сияние отбрасывало сиреневатый свет? Прикоснуться к сиянию хотя бы таким способом?

И он решился. Осторожно провёл кончиком языка по её нижней губе, готовясь отпрянуть в тот же момент, если Гермиона оттолкнёт. Но она не делала ничего – только замерла, задержала дыхание, глядя со смесью изумления и чего-то такого, что заставило Регулуса положить руку ей на талию и уже смелее притянуть к себе. И тогда её веки медленно опустились, рот приоткрылся, и она, наконец, ответила на поцелуй. Сначала робко, словно сомневаясь, позволено ли ей это, а затем уже уверенней, встречаясь с его языком своим, нежно прикусывая губы так, что Регулусу казалось – он свихнётся от возбуждения. Она была такой нежной, податливой, что его моментально бросило в жар, и тут он вспомнил: он же не целовался целую вечность, раз позабыл, насколько это может быть приятно. Ему моментально захотелось большего, но он чувствовал, что Гермиона мягко упирается ладонью ему в грудь, не даваяя придвинуться ближе, но при этом позволяет целовать себя, а себе – отвечать на этот поцелуй.

Он отстранился сам. Просто потому, что ещё несколько секунд – и он бы либо кончил, либо набросился на неё, а потом вряд ли повёл бы себя как джентльмен. Всё ещё придерживая Гермиону за талию и находясь в паре дюймов от её лица, Регулус смотрел на неё, на её приоткрытый влажный рот и отчаянно боролся с желанием приникнуть к нему вновь. Он слышал, как часто она дышала, видел, как беспокойно вздымалась её грудь, и практически ощущал, насколько ей самой хотелось того же, как ощущал и то, что пока она к этому не готова.

– Уже поздно, – зажав ускользавшую силу воли в кулаке, словно синицу, готовую вот-вот вырваться на свободу, Регулус неохотно отвернулся и поднялся на ноги, – а я обещал Флавиусу помочь завтра кое с чем.

– Хорошо, – чуть помедлив, ответила Гермиона, но так и не решилась поднять на него глаза. – Я посижу ещё немного здесь, а ты… Иди.

Конечно, она знала, что он врёт. Но сейчас, в момент, когда его и наверняка её мучили вопросы типа: «Что только что произошло?» – или же: «Неужели это произошло?», а может: «Правильно ли, что это произошло?», эта ложь была их спасением.

Когда Регулус уходил, он не видел, но знал: Гермиона смотрела ему вслед.

День шестьдесят второй

Гермиона ворочалась, не смыкала глаз до самого утра. Минувшей ночью было так душно, что даже прохладный воздух, врывавшийся в хижину через открытые окна и распахнутую настежь дверь, не мог хоть немного остудить её разгорячённое тело.

– У тебя жар, Гермиона, – констатировал на утро Джонатан, удивлённо отнимая ото лба ладонь. В своей прошлой жизни, по ту сторону Арки, он был целителем и работал в паре с Элен, а потому Гермиона сразу пришла к нему. – Скорее всего, завтра ты будешь здорова, но сейчас тебе бы лучше попить отваров, сбивающих температуру.

Но отвары не помогали, хотя Гермиона говорила обратное, выпивая уже третью чашку целебного чая и лёжа на софе под широкой тёплой кофтой Джонатана, которую то сбрасывала, то натягивала вновь. Она просто не хотела расстраивать Элен, которая целый день крутилась рядом и, очевидно, беспокоилась за её здоровье. А Гермиона в это время, наблюдая, как та то измельчала травы, то грела воду, то готовила новые компрессы и накладывала их ей на лоб, размышляла, что, наверное, причина её состояния всё же кроется в другом.

Она не хотела думать об этом постоянно, но снова и снова мысленно возвращалась ко вчерашнему поцелую. Думала, а правильно ли это – целовать мужчину, когда сердце только недавно отпустило другого, которого уже нет в живых? Что бы сказал Гарри, если бы узнал, что она позволила вчера себя поцеловать спустя два неполных месяца после смерти Рона? Что бы он сказал, если бы узнал, что этот кто-то – Регулус Блэк? В голове не укладывалось. Просто не могло уложиться, что она снова что-то чувствует и чувствует это к Регулусу. Не то чтобы Гермиона не могла в него влюбиться, но… Но это был Регулус Блэк, брат Сириуса и формально человек, который старше на двадцать лет, а биологически – младше на два года. А если им удастся отсюда выбраться, что она скажет? «Добрый день, я побывала за Аркой и нашла себе там парня? Кстати, Рон умер у нас с ним на глазах, так что, может, рассказать, как это было?»

Ужасно. Скорее всего, вчерашний поцелуй был самой ужасной ошибкой, какую она могла совершить, но… Как же ей понравилось её совершать.

– Не кори себя.

Сначала Гермиона предположила, что ей послышалась. Но когда она подняла удивлённый взгляд, Элен, невесомо присев на краешек софы, тихо повторила:

– Не кори себя, Гермиона, за чувства к Регулусу.

Это был шок. Настоящий шок: что Элен впервые с ней заговорила. Что она вообще заговорила.

– Но откуда… – начала Гермиона, медленно принимая сидячее положение и ощущая, как кровь раскаляет щёки до предела.

– Я вижу это, – слегка кивнула Элен и еле заметно улыбнулась. – Ты сегодня часто прикасаешься к губам. Он их целовал?

Стыду Гермионы, помноженному на ошеломление, не было предела. Но как только она посмотрела в глаза Элен, наполненные такими теплом и нежностью, что сомнений не оставалось: та поймёт, что-то внутри Гермионы рухнуло, и она рассказала. Она практически на одном дыхании выдала всё, что по капле наполняло душу каждый день, а теперь и вовсе переполнило её. Элен держала Гермиону за руку, а Гермиона не могла остановиться и говорила, так много говорила: о Роне, о Регулусе, о запутанных чувствах, в особенности о чувстве вины, которое её терзало. А в конце, когда она, выдохшись, наконец подняла взгляд на Элен, то задала вопрос, на который больше всего хотела услышать ответ: