– Он просто шутил, Флавиус, – еле слышно говорил Регулус, – он ведь перебрал, а потому перегнул палку, а я… Я вспомнил Дороти, его «бейби Ди».

– Регулус… – с лёгкой укоризной протянул Флавиус, покачав головой.

– Я хотел его задеть. Хотел, чтобы он почувствовал, каково это…

Облако плавно отплыло в сторону, обнажив яркое кровавое солнце, и Флавиус мысленно проклял его. Но Регулус, поморщившись не то от луча, упавшего на лицо, не то от боли как ни в чём не бывало продолжил:

– Каково это, когда затрагивают что-то столь важное для тебя, что ради этого ты готов убить. Но я не подумал, что… задел в нём то, ради чего он готов умереть.

Воцарилось такое молчание, что все звуки, издаваемые природой, казались оглушающе громкими, и Флавиус подумал – пора.

– Какой же ты глупый, Регулус, – вздохнул он, положив руку ему на плечо. – Ты в самом деле уверен, что Джек погиб?

Регулус замер, а затем медленно поднял на Флавиуса изумлённый взгляд.

Флавиус слегка улыбнулся.

– Ты помог ему, ты сделал то, чего я не смог когда-то: ты до него достучался, разбудил в нём злость, которую Джек трансформировал в смелость, ведь в этот раз, вместо того чтобы всё крушить на своём пути, как он делал раньше при упоминании Дороти, он решился на другой шаг. Он выбрал жизнь и, думается мне, выбрал её осознанно, раз не бросился в Арку, а захотел уйти за сияние. Он решился сделать шаг вперёд, а не назад, понимаешь?

Флавиус видел, как понимание действительно постепенно отражалось в глазах Регулуса, и не мог удержаться от ухмылки, услышав вопрос:

– Но почему он не сделал этого раньше, если всегда верил тебе? Почему…

– А почему Элен заговорила только вчера, впервые за многие годы? Почему Гермиона только несколько дней назад честно призналась самой себе, что ты ей небезразличен? Почему ты позволил себе полюбить её и опять впустить в сознание мысль, что спасение возможно?

Регулус будто застыл, вдохнув, но забыв выдохнуть. И Флавиус ответил за него:

– Потому что любая рана затягивается, дай ей только время. И когда это происходит, ты снова начинаешь во что-то верить и снова находишь в себе смелость жить, но уже не можешь довольствоваться малым. Ты уже не хочешь просто существовать на этом перевалочном пункте, потому что стал другим – и тебе нужно идти дальше. И это толкает тебя к реке, а затем за сияние, потому что ты уверен: там спасение. И если ты усвоил урок, то обязательно спасёшься, поверь мне, и всё оставшееся тебе время будешь смаковать каждую секунду жизни, которой теперь знаешь цену. Подумай, разве не этому учит нас место, где всё сломанное – чинится, всё испорченное – восстанавливается, всё больное – выздоравливает? Мы не меняемся физически, но, если нам хватит внимательности остановиться и прислушаться к себе, мы поймём, что меняемся морально, становимся сильнее, пока мы живы и готовы преодолеть любые трудности, которые, по сути, ничто по сравнению со временем, которое залечит любую рану. В этом и заключается великая мудрость, которую нам преподносит существование здесь.

В этот день Регулус, Гермиона и Джонатан с Элен решили уйти за сияние, переждав последние сутки.

Флавиус не мог поверить, что он всё же вот-вот завершит главное дело своей новой жизни.

Он чувствовал себя впервые по-настоящему счастливым.

***

Когда она пришла, чтобы провести последнюю ночь под небом, сотканным из сияния, Регулус был уже там. Как обычно сидел, обхватив колени руками, и смотрел вверх. Необычным было другое: впервые во время сияния он выглядел таким… одухотворённым? Таким спокойным и расслабленным, что Гермиона боялась: сделай она шаг – разрушит этот момент, полный гармонии. А потому она просто вглядывалась в него и тихо любовалась лёгкой полуулыбкой, которая делала и без того симпатичное лицо Регулуса до невозможности красивым, пока сияние освещало его кожу бледным, но тёплым светом.

– Так и будешь стоять или составишь компанию? – не сводя взгляда с небосвода, внезапно поинтересовался Регулус, и Гермиона еле заметно вздрогнула.

– Прости, я, наверное, помешала… – неловко заправила она прядь за ухо, сделав пару несмелых шагов в его сторону.

Регулус медленно обернулся и впервые с того момента, как они поцеловались, взглянул ей в глаза. Сердце Гермионы ёкнуло, и она неслышно вздохнула, в то время как на лице Регулуса промелькнула тень какой-то эмоции, и он отвёл взгляд.

– Не говори глупостей, – сказал Регулус и слегка нахмурился. Было ощущение, будто его что-то гложет, и Гермиона чувствовала: она тому причина. Опасения подтвердились, когда она села к нему немного ближе, чем всегда, а он уже хотел было отодвинуться, но, видимо, вовремя одёрнул себя.

Прикусив губу от обиды, Гермиона какое-то время молчала, но вскоре выпалила:

– Что происходит? Почему ты меня избегаешь?

Регулус ответил не сразу – лишь нахмурился и напрягся ещё больше, но потом неохотно выдал:

– Дело не в тебе.

– А в чём? – тут же задала вопрос Гермиона, всматриваясь в его лицо, в котором уже не было и намёка на одухотворённость.

– Очевидно, во мне, – после небольшой паузы ответил Регулус с ноткой грусти.

Казалось, сердце Гермионы только что высоко взлетело, но тут же бросилось вниз.

– Ты… – проглотив ком в горле, начала она, – …ты жалеешь о том, что здесь произошло в прошлый раз?

– Конечно нет.

Он ответил так резко, что она даже растерялась.