Сейчас он приметил гнома с антрацитовыми глазами в странном сочетании с медными косами, и одновременно — двух эльфов, которые с самым галантным видом говорили ему что-то такое, из-за чего парень стискивал тяжелые кулаки, но ответить не смел.

— Он, он, он, — пронеслось по аудитории. Эльфы оставили гнома в покое, кто-то из спавших резко проснулся и охнул, ударившись головой об стол. Студенты переглядывались, шушукались и с интересом глядели в сторону массивных дверей.

Вскоре на кафедру поднялся сам Алессандро Туронский. Али выдохнул. Сзади присвистнули. Внизу две девушки глупо хихикнули. Да, слухи о красоте городских эльфов в целом и этого в частности оправдывались полностью. Оставалось лишь диву даваться, что подобное создание позабыло в этом порочном мире?

Высокий, стройный, в легкой голубой тунике, он, казалось, совершенно не чувствовал жуткого холода, что царил зимой в стенах университета. Густые волосы цвета молока с медом свободно лежали на плечах, подчеркивая безупречную осанку. Даже со своего места художник заметил, что глаза эльфа были светло-голубыми. Да он весь, казалось, излучал сказочное светлое сияние. А когда Али услышал его сильный певучий голос, то подумал грешным делом, что преподаватель мог бы нести полную чушь — его все равно слушали бы, открыв рты и вытаращив глаза.

Но, к чести Алессандро, рассказывал он живо, интересно и по делу. Али с удовольствием записал бы каждое его слово, но руки нещадно мерзли, и пальцы слушались через раз.

На самом деле зимы в Ромалии были куда мягче, чем в Грюнланде, а Пиран так и вовсе славился своим теплым климатом. Здесь цвели магнолии и созревали лимоны, в окрестностях города росли оливковые и миндальные деревья, а снег видели не каждый год. Но громадное старинное здание университета неласково встречало студентов стылыми аудиториями.

Художники занимались в новых пристройках и небольшом деревянном домике с видом на парк и мраморную аллею, статуи которой к концу обучения до зубовного скрежета ненавидел каждый прилежный ученик. Ректор неохотно подписывал очередную просьбу об очередной закупке дров, но и при скудном отоплении будущие служители искусства находились в относительном тепле.

Каменные стены главного здания не потеплели бы, даже если бы в центре аудиторий разводили костры. Сегодня Али впервые слушал здесь лекцию, отчаянно пытался согреть дыханием задубевшие пальцы и ругал себя за то, что не догадался загодя разжиться перчатками.

— Эй, саориец, — шепотом откуда-то из-за спины. — Возьми.

Юноша обернулся. А вот и очередной образец того, что трудно встретить в Грюнланде. Чаще всего тамошние жители появлялись на свет с серыми, голубыми, реже зелеными и карими глазами. Такую же пронзительную синеву Али видел впервые и не сразу сообразил, что темноволосый парень протягивал ему перчатки с обрезанными пальцами. На его собственных руках были похожие, только на вид поновее.

— Спасибо, — художник улыбнулся и с удовольствием спрятал ладони в потертой, штопанной-перештопанной, но замечательно уютной шерсти.

Так о чем говорил историк? Ах да, древние племена на территории Иггдриса. О нереях, что жили и местами еще остались вдоль побережья, закончили. Теперь о вервольфах.

Полулегендарный народ. О нем сохранилось больше слухов, чем подлинных сведений. Говаривали, что последних вервольфов видели в Волчьих Клыках лет сто назад, но никаких подтверждений тому не нашлось. Письменному и достаточно подробному описанию оборотней было чуть больше пятисот лет.

Один ромалийский путешественник — хотя и Ромалии по сути тоже в те времена не существовало — рассказывал о высоких и необыкновенно гибких людях с лицами и повадками как у животных. Даже сообщества их больше напоминали волчью стаю, нежели человеческое племя. Они беспрекословно подчинялись вожаку, однако тот время от времени доказывал свое право на главенство в драке с другими претендентами на власть. Шаман же служил стае до самой смерти и к старости подыскивал преемника, в котором чуял магические задатки.

Денег, письменности, института брака и множества других свидетельств цивилизации путешественник не обнаружил. Оборотни освоили бронзу и медь, резали по дереву и камню, пасли скот, но землю практически не обрабатывали. Промышляли охотой, питались плодами леса, высоко ценили мед диких пчел. Всю добычу вожак распределял согласно собственным представлениям о справедливости, а шаман советовал ему уделять внимание больным, раненым и беременным женщинам. Совокуплялись волки на первый взгляд совершенно беспорядочно и невзирая на родственные связи, но ромалиец отметил, что существовали некие неясные со стороны запреты. Например, на его глазах били палками мужчину, потому что он притронулся к одной женщине, хотя, судя по внешности ее детей, она явно познала нескольких соплеменников.

— Скорее всего, самые любопытные из вас уже выяснили, что до сих пор мы не знали причин исчезновения оборотней. До сих пор не знали, — повторил Алессандро и обвел взглядом аудиторию. Заговорщически улыбнулся, опустил на миг ресницы и вновь заговорил: — Но мне не терпится поведать вам о совершенно уникальной находке. Она прекрасна. Способ ее добычи, мягко говоря, меня не радует, да и содержание страшит, но такова история! Красота познания часто неразрывно связана с ужасом познаваемого, — преподаватель выбрал из стопки книг, которые принес с собой, обернутый тканью предмет и бережно, почти трепетно извлек на свет небольшой темный томик. — Перед вами — находка из кургана в Иггдрисе. Личный дневник ромалийского лекаря. Если верить записям, то ему четыреста семьдесят три года. Как вы знаете, после войны в Иггдрисе до сих пор действуют мародеры. Они раскопали древний могильник, но, к нашей с вами радости, взяли лишь золото и оружие и не позарились на этот документ.