– Ах ты… – матюгнулся в ярости Степан. – Да как ты смел говорить мне такие речи! Да я сейчас велю тебя посадить в воду! А воеводе своему передай, что не больно-то его я боюсь! Когда время придет, рассчитаюсь с ним!

Хотел было еще Видорос что-то ответить Разину, но подоспевший сотник Леонтий Плохой предупредил полковника:

– Уходи отсюда, пока цел! Уходи и не зли атамана, а то дождешься, что посадят тебя в воду или саблей порубают: ведь защитить тебя некому будет, вишь, сила у меня какая, – и Леонтий показал на свою поредевшую полусотню.

Видорос понял свою ошибку и, вздыбив коня, поскакал в ворота Царицына – по всей видимости, звать на подмогу воеводу Унковского. Разин рванулся было за ним, но крепкая рука Черноярца надежно держала лошадь атамана под уздцы.

– Да бес с ним, Степан Тимофеевич, пошел он!.. – успокаивал Иван Степана. Разин, еще не совсем отойдя от гнева, продолжил путь вдоль обоза со своими есаулами, ругаясь и грозя в сторону Царицына.

Долго смотрела Ефросинья на фигуру атамана в окружении казаков, потом, оглядевшись по сторонам, перекрестила рукой удаляющихся всадников, что-то шепча: то ли молитву, то ли слова, которые были неожиданными для недавно потерявшей любимого женщины.

Как только подошли разинцы к Пятиизбенному городку, Степан велел позвать к себе Леонтия Плохого.

Сотник явился быстро, с любопытством поинтересовался:

– Зачем кличешь, атаман?

– Пришла пора нам, Леонтий, прощаться. Спасибо, что проводил нас, – и атаман, улыбаясь, поклонился в пояс Плохому.

– Так мне же велено тебя до места проводить!

– А мы уже пришли до места. В Черкасск не пойдем, а пока остановимся здесь.

Леонтий недоверчиво поглядел на атамана, затем сказал:

– Тогда пушки мне все отдай.

– Какие пушки? – с удивлением спросил Разин. – В царской грамоте сказано о прощении грехов, а о пушках – ничего.

Леонтий затоптался на месте, не зная, что делать и что сказать, затем в растерянности выдавил из себя:

– Так ведь Прозоровский с меня голову снимет, если пушки у тебя не заберу.

– Ничего, обойдется твой Прозоровский без моих пушек, а воеводе скажешь, что я не отдал. Спасибо тебе за все, сотник, можешь возвращаться в Астрахань. А может, служить ко мне пойдешь?

От такого предложения у Леонтия округлились глаза, он в волнении произнес:

– Да ты что, батюшка? Я государю нашему Алексею Михайловичу в верности клялся! Не могу я нарушить крестное целование!

– Так и мы тоже государю служим, – серьезно ответил Разин.

– Знаю я, как вы ему служите!

– Это как же мы служим? – уже улыбаясь, спросил атаман.

Леонтий Плохой отвел глаза от его напористого, жгучего взгляда и ничего не ответил.

– Тогда, сотник, прощай. А воеводе Прозоровскому передай, что, как выйдет случай, нагрянем к нему в гости, – Разин стегнул плетью своего жеребца и помчался вперед, не оглядываясь, как не оглядывается целеустремленный человек, упорно идущий к своей цели, зная, что цель его где-то там, впереди, и нужно стремиться к ней.

Казацкое войско двинулось вслед за атаманом, оставив сзади Леонтия Плохого с его поредевшей полусотней, так как часть его людей присоединилась к Разину.

Давно уже прошел обоз разинского войска, только рыжая пыль клубом стелилась вдоль дороги, а Леонтий все еще стоял и думал о Разине: «Эх, и лихой атаман Стенька, куда ты идешь, что тебя ждет впереди: великая слава или, скорее всего, топор и плаха. Неужто и вправду двинет он на Русь? Вон как казаки-то рвутся туда. Только не совладать ему с такой огромной силой – государевым войском. Ох, не совладать!»

В Паншин-городок, в вольницу верховых городков, Разин входил вечером, когда на темнеющем небе уже взошла полная луна с большим радужным ореолом и кое-где зажглись большие яркие звезды.

Иван Черноярец, поглядев на красивый ореол вокруг луны, сказал, указывая на нее Разину:

– Хорошее предзнаменование, атаман.

Тот, поглядев на небо, ответил:

– Должно, сам Бог велел дать нам везение!

Поскрипывая колесами, казацкий обоз постепенно втягивался в городок. А вокруг уже сбегался народ. На улицу вывалили встречать легендарного атамана и стар и млад.

Еще не успели разинцы разместиться по подворьям, распрячь лошадей, уставших от дальнего пути, а народ, окруживший пришедших из похода, уже не давал проходу, приставал с расспросами, удивляясь огромному богатству, которое привезли казаки.

Атаман городка, Григорий Уваров, большеголовый, с седыми пышными усами, коренастый, очень подвижный казак с хитрым прищуром небольших голубых глаз, давно уже дожидавшийся разинцев, кое-как пробился к Степану, а подойдя вплотную, расцеловался с ним крест-накрест.