«Свяжись со мной и Масей. Чем скорее, тем лучше», — демонстрировал качество, родственное с талантом, Рэй.

Хэйт: озадачилась следует ли написать всем троим, где она, чем занимается, и почему связь с ней затруднена? И поняла, что… лень. Одним посланием, сколь угодно подробным, ей, скорее всего, не обойтись, народу будут интересны подробности… Лучше потом, всем разом и на словах, объяснить.

А до того времени решить, полную или «отредактированную» версию рассказывать. И обмозговывать это надо, как говорится, в здравом уме и — видя всю картину.

Хэйт тяжко вздохнула, активируя почтовую функцию. Мрачная, всклокоченная феечка зависла перед носом хозяйки, скрестив на груди ручонки. «Чем она вообще занимается, пока сидит без работы?» — задумалась адептка, выбрав средством набора текста «голос». Выбор вообще состоял из двух вариантов, собственно: «голос» и «запись», последняя вызывала перо и белый лист — пишите письма, господа и дамы, от руки. Никаких «клавиатур» в фэнтезийном средневековье!

Обычно девушка использовала перо — нравилось оно ей (чернильницу в комплект не предлагали, перо было «самописное»). Но сегодня ей хотелось позлить одну мелкую и вреднючую фею. «А раньше я так думала только о Маське», — хмыкнула Хэйт и начала диктовку.

— Жива. Здорова. Страшно занята. Отпишусь, как смогу.

Слова по мере наговаривания проявлялись на развернутом стилизованном листе. Подтвердив, что с текстом закончено, адептка выбрала адресатов: Маську, Рэя и Монка. Каждый получит по копии, меньше будут тревожиться.

— Свободна, — Хэйт махнула рукой феечке. — Но ты помни, мое предложение все еще в силе.

Она показала на себя и на пропасть.

Фея поочередно коснулась трех свитков (сколько адресатов, столько и писем) палочкой (волшебной, не иначе) — процесс магической отправки корреспонденции. И рассыпалась искрами.

— Надо было написать, чтобы немедленно удалила, — покачала головой адептка, думая о Маське и скринах, где она в непотребном виде. — Я даже ТАК приличнее выгляжу!

Еще через два дня реального времени Хэйт получила три оповещения — за зал молний, об устойчивости и игнорировании магии воздуха. И — первом достижении, под занятным, но не особенно логичным названием Громоотвод. Вдобавок шла невосприимчивость к природным дебаффам (Хэйт в очередной раз пожалела, что это свойство не переносилось на заклинания): Наэлектризованность, Перенапряжение, Электрический Шок. Предлагались и заклинания: Встречный ветер, Туман, Воздушный барьер.

Сам зал молний был, по мнению адептки, невыносимо скучным: все, что от нее требовалось, это стоять и терпеть разряды, которыми «щекотали» ее летающие по помещению шаровые молнии. Да еще следить, чтобы молнии не влетели в нее — тогда бы шар взорвался, мигом отправив ее на перерождение и сделав заход бесполезным. На расход бодрости негативные стихийные эффекты этого зала не влияли, так что с третьего «визита» Хэйт начала там делать гимнастику.

С залом яда же она решила немного обождать. В том мире, который девушка привыкла считать настоящим, было обещанное — и отложенное — дело.

А обещания она привыкла выполнять.

Стасу Вероника позвонила поздно вечером. Хотела было извиниться за задержку, но куратор как мысли ее прочел.

— Не извиняйся, так даже лучше. У тебя все нормально?

— Ага. Тогда до завтра?

Они договорились, что Стас приедет в десять утра, подхватит ее у парадной и отвезет в студию. Модель же доберется своим ходом. Вероника не стала гадать, почему так. Может, натурщица живет рядом со студией, ей-то какая разница?

…Студия Стаса, занимающая мансардное помещение, с большими окнами «под углом» и скошенной крышей, заставила Веронику потерять дар речи. Она прикинула возможную стоимость аренды или выкупа в собственность (центр города, площадь метров сто квадратных, если не больше!) и пораженно захлопала ресницами. Куратор тем временем провел «ознакомление» с пространством, показывая, где стоят станки, где раковина для промывки кистей, где можно взять чистые холсты в подрамниках, где «уголок задумчивости»…

— Располагайся, — развел руками Стас, когда тренькнул звонок. — Наша натура, пойду впущу.

Вероника покивала, соглашаясь. Как-то… скромнее она себе представляла студию живописца.

— Я же просил убрать лишний свет, — злобно прошипели за ее спиной отнюдь не девчачьим (почему-то Вероника вбила себе в голову, что моделью будет девушка) голосом.

Она обернулась: на пороге студии стоял тип в черном, в солнцезащитных очках и с черным же футляром для гитары. Гримаса на его лице отражала крайнюю степень омерзения.

— А я просил надеть что-то кроме черного, — безмятежно откликнулся Стас. — Раз ты хочешь портрет во весь рост.

«Что это за хрен с горы?» — так и рвалось с губ Вероники, но она стойко удерживала себя в «рамках». Позорить Стаса не хотелось.

— Я и надел, — не прекращая гадливо морщиться, тип потянул вниз молнию на ветровке.

«Куртка! Летом! С капюшоном! В Кащенко день открытых дверей?» — все больше диву давалась девушка.

Под ветровкой обнаружилось что-то оранжевое.