Подойдя, девушка замерла на границе туннеля и округлого зала, в центре которого кружилась в безумном безудержном вихре-танце дроу. Вокруг нее падали тела, и вспыхивали с еле заметным отсветом дымные сферы, и место павших занимали новые твари… Теттов была тьма, сами стены, казалось, шевелились, монстры напирали из двух проходов, которыми с противоположной от Хэйт стороны оканчивалась пещера.

Заметив пришлую, Тариша ускорила темп, прорываясь с боем к адептке. Сражалась Бестия так, что Хэйт глаз не могла отвести — настолько это было красиво. Смертоносно. Совершенно.

Конечности, волосы, корпус, пальцы на левой, свободной, руке, все задействовалось в битве. Адептка, подивившаяся не так давно короткости клинка, поняла теперь: меч являлся дополнением, одной из частей орудия смерти — Бестии, и длина его (меча) была не важна. Не было трюкачества, киношного бега по стенам и потолку, но стремительное изящество схватки приковывало к месту. И это — в едва освещенном помещении, когда и половины действа зафиксировать взглядом не удавалось!

Красоту боя в тенях нарушили шорох и стрекот. Хэйт по звуку вскинула взгляд, чтобы сразу же, плюнув на возможные последствия, вскрикнуть:

— Сверху! — предупреждая Таришу.

Дроу разметала ближайших врагов, но на того, что падал на нее с потолка, не хватало замаха, меч застрял в сочленении лапы одного из монстров; она выгнулась в «мостик», приняв «летуна» на шипы, а затем, распрямившись, вогнала в зеленую грудь шпильку, так своевременно вернувшуюся в ладонь.

Вскрик не прошел для адептки даром: часть подземных «кузнечиков» отвернулась от близкой, но опасной цели — Бестии — и ринулась к пришлой. Наверное, в другой ситуации Хэйт испугалась бы, но выплеск адреналина в кровь (или виртуального «заменителя», ей тогда было все равно) не позволил испугу прорваться. Руки — не голова — сделали все за нее. Открыть инвентарь, убрать посох, достать коробку с новыми иглами (запас обновила Тариша перед уходом из обители, Хэйт еще плечами пожала тогда: мол, зачем?), взять одну, обмакнуть в яд, флакон с коим уже в левой ладони, заменить флакон на трубку, вставить иголку, выдуть…

И попасть в глаз, светящийся краснотой.

Движения с иголкой и трубкой отняли пару секунд — их хватило Тарише, чтобы покрошить «кузнечиков», переменивших цель, в зеленый салат. Кроме одного, самого прыткого. С ним и справилась — на одних рефлексах, и когда только выдрессировалась? — Хэйт.

Дроу, убедившись в целости опекаемой, крутанулась — навстречу наседающим «задним рядам».

Адептка же, воспользовавшись паузой между активациями лечения (игла и трубка уже уступили место посоху), вызвала лог боя. Попадание в уязвимую точку — критический удар, урон от яда, опыта (со списком штрафов) ровно на уровень.

Когда кончились обычные тетты, а праматерь еще не явилась мстить за неудачливых «отроков», Хэйт позволила себе грустный вздох и еле различимый шепот:

— Моя экспа! Мой лут!..

С полчища павших «кузнечиков», выцепляй она хотя бы каждого двадцатого, Хэйт не только отбила бы утраченное в стихийных залах, но и дотянула бы уровня до тридцатого — если не больше. Одно только «но» — попадание не в уязвимую точку, скорее всего, дало бы не опыт, а разозленного монстра, Тариша же — не палочка-выручалочка, могла и не успеть со спасением. С сослагательными наклонениями история не дружит, зато круг воскрешения всегда им рад.

С лутом было того грустнее: то ли разница в уровнях между Бестией и мобами, то ли из-за того, что убивавшая их была неписью, в дымных сферах — это еще после прошлого боя выяснилось — ничего не было. Вообще ничего, даже какого-нибудь мусора вроде «перепонки с правого надкрылья», которое сдать можно было бы только в магазин.

— Испугалась? — дроу или не расслышала, или не поняла пришлую. — Праматерь не зли, даже для спасения моей жизни. Прогонять тебя, как я вижу, бессмысленно.

Громкий, неприятный слуху, стрекот подтвердил, что без «кузнечиковой матушки» не обойдется.

— Придется тебе это увидеть, — леденящим голосом проговорила Бестия, убирая в волосы шпильку, а в «пространственный карман» (так местные называли инвентарь) меч.

И начала меняться.

Кожа покрылась чешуей, черной и блестящей, кончики пальцев украсились длинными когтями, радужку глаз затопило алое сияние, постепенно захватив и белок. Красноглазый чешуйчатый монстр, недавно бывшей Таришей, колкой в общении, но вполне человекоподобной неписью расы дроу, тряхнул головою и… зашипел.

На шипение ответили стрекотом, а затем из темной арки туннеля показались длинные темно-зеленые конечности, напрягшиеся, заскребшие по камню, чтобы втянуть за собой в пещеру туловище: огромное, неповоротливое, с раздутым до бочкообразности брюхом.

Хэйт вжалась в стенку, тщась в ней и раствориться, как давеча это проделывала Тариша. Спроси у нее кто в ту минуту, кто страшнее: жирная тварь с длинными подвижными лапами или помесь девушки с ящером (прежним в облике Бестии остались лишь волосы и губы, да еще фигура), адептка не нашлась бы с ответом.