Но беда, как говорят, не ходит одна.

Однажды завернул к ним Гордей Зеркалов. Войдя, закрыл за собой дверь на крючок.

– Чтоб не помешали, – объяснил он. – Разговор серьезный будет.

– Именно!.. – кинулся ему навстречу Бородин. – Ты проходи, садись, Гордей Кузьмич. Лопатин-то что со мной сделал, а? Кто ж мог подумать?

– А что? – поднял Зеркалов глаза, в которых светилась плохо скрываемая неприязнь.

– Как что? Магазинишко-то…

– Ну?

– Он ведь, Лопатин… Поперек горла я ему… И спалил-таки…

– Чем ты докажешь? – сухо и холодно спросил Зеркалов.

– Что доказывать? Он все ходил тут, хвостом землю мел… зачем, мол, ты…

Но Зеркалов не стал слушать, поморщился и перебил его:

– Нашел о чем… Сейчас другая забота… Пропадем мы… И ты и я, если…

– Господи, да что еще? – промолвил старик упавшим голосом.

Зеркалов помедлил и начал:

– Вот что, Петр… как там тебя дальше? Забыл. Насчет Григория… Я все делал, пока, знаешь, можно было… Потому как по-дружески к тебе относился.

– Вон что! – протянул Петр, и руки его затряслись…

– Да… А теперь дозналось начальство… Ну и… сам понимаешь. За такие дела могут и меня, и… особенно Гришку…

Зеркалов замолчал, давая возможность Бородину осмыслить все сказанное. Повернулся к нему спиной и стал ждать.

– А… не шутишь? – робко, с бледной тенью надежды спросил Бородин. – Люди болтают, вроде ты не при власти теперь, потому-де… И начальство, говорят, новое сейчас в городе…

Зеркалов покусывал с досады губы: на этот раз с Бородина, очевидно, ничего не удастся сорвать. Но на всякий случай бросил на него гневный взгляд, пригрозил:

– Ну и… оставайся тут, жди, когда приедут за Гришкой… Узнаешь потом, старое или новое начальство в городе. Я-то вывернусь как-нибудь…

И шагнул к двери. Бородин догнал, повис у него на руке:

– Да ты подожди, Гордей Кузьмич… Я ведь так, сдуру… Надо уж как-то вместе… Твой-то, Терентий, тоже… В один год с Гришкой ведь родился…

Зеркалов стряхнул Бородина:

– Ты не болтай, чего не знаешь!.. У Терентия отсрочка, по закону… Как выхлопотал я – не твое дело… А по закону! Понял ты?

– Понял, Гордей Кузьмич, понял… Прости великодушно. Неужели ж так-то теперь… и нельзя никак? – завыл Бородин, опять хватая его за рукав и усаживая.

Гордей Зеркалов не особенно сопротивлялся, сел, вытащил из кармана большой платок и неторопливо вытер лоб.

– Можно, конечно, – сказал он немного погодя. – Заткнуть надо кое-кому рот… Там…

И кивнул головой на окно. Петр присел на лавку, опустил голову.

– Если в раньше… А теперь-то чем? Погорел ведь я… Сам нищий стал…

– Коней продай, – подал голос Зеркалов.

Бородин вскочил, замахал руками:

– Что ты, что ты? А сам с чем останусь? Хозяйство развалится.

И вдруг закрутился по комнате, точно в припадке:

– Ну и пусть!.. И пусть приходят, забирают Гришку, засудят, в солдаты законопатят, мне с него толку – с комариную холку… Вырос он моими заботами да на мое же горе… У других дети как дети, а у меня в сучки срос… Все, что было, на ветер из-за него пошло…

– С ветра и пришло… – перебил Зеркалов.

Старик от неожиданности встал посреди комнаты как вкопанный. Руки его тяжело обвисли.

– А откуда же? – продолжал Зеркалов. – Клад в земле нашел, что ли? Их уже до нас все повыкопали… Думаешь, мало я жалоб на тебя в печь побросал? Народишко давно-о интересуется: с чего разжился…

– Вот… И ты как Лопатин… – побледнев, еле выговорил Бородин.

– Я к тебе всегда по-дружески, – ответил Гордей. – Да вижу – не собрался с мыслями ты… Пораскинь умом… Ладно, в другой раз потолкуем.

– Что толковать? – грустно откликнулся старик. – Кроме скотины и дома, у меня ничего нет. А лошадей кому продашь?

– Давай я сам продам… Тебя чтоб не беспокоить. Я полагаю, двух хватит, чтоб мне уладить дело. Не всех же тебе коней лишаться…

– Бери, – безразлично и устало махнул рукой старик.

Григорий, узнав о потере двух лошадей, вымолвил негромко:

– Та-ак! Обдирают нас… Щиплют как дохлых кур – по перышку…

И в голосе его, звенящем как туго натянутая струна, прозвучало злобное предостережение кому-то.