Мое дыхание стало резким и быстрым, и мне захотелось плакать. Тогда я понял, что веду себя глупо, и это расстроило меня еще сильнее. Я закрыл глаза, чувствуя, как подо мной разверзлась спираль, ведущая в небытие. В любую секунду моя мама может подняться наверх, чтобы узнать, какой глазурью ей покрывать торт.

Руки, касания, пронзительный запах Эммета заполнили мои чувства. Когда я открыл глаза, он смотрел на меня, прямо в глаза, а я по-прежнему не дышал, оставаясь неподвижным, пронзенный этим взглядом.

— Джереми, нам нужен знак. Когда ты расстраиваешься, я не могу понять, из-за чего это происходит, и ты не можешь сказать мне. Почему ты расстроился сейчас?

Почему я расстроен? Боже, с чего начать? Даже мысли об этом подавляли меня. Как мне сказать об этом вслух?

Эммет открыл приложение «блокнот» и протянул мне свой телефон.

— Может, ты это напишешь?

Раньше, до встречи с Эмметом, я бы сказал, что писать тому, кто сидит прямо передо мной, глупо. Но для нас это было привычно, и я трясущимися руками взял телефон, пытаясь как можно яснее выразить в словах вихрь испытываемых мной эмоций. И то, что я был вынужден писать, так как говорить было слишком сложно, отнюдь не было приглашением для Эммета комментировать мою чудаковатость. Это было препятствие, которое я должен был преодолеть.

«Я расстроен, потому что ты расстроен из-за моей комнаты. Лучше убрать её я не могу. Я пробовал. Для меня было очень трудно навести хоть такой порядок. Это лучшее, что я могу, но мое лучшее тебе не подходит...»

Заканчивая писать, я замялся и задрожал, часто дыша.

«Я хочу быть с тобой в моей комнате».

На самом деле, из-за чувства вины от того, что я давил на мальчика-аутиста, который был намного собраннее меня, и от того, что я уже нафантазировал себе наши обжимания, мне давно уже было нужно выброситься из окна. А теперь, когда я знал, что эти фантазии могли стать реальностью, я перенервничал.

Я продолжал печатать.

«Я не знаю, как это исправить, и боюсь, это не удастся».

Сокрушенный, я допечатал и отдал ему телефон, практически бросив его в руки Эммета.

Сначала он ничего не отвечал. Эммет читал мой текст, а потом долго на него смотрел, не говоря ни слова и не качаясь. В итоге он тоже что-то напечатал и отдал мне телефон назад.

Э.: «Я помогу тебе это исправить. Разреши мне помочь тебе убраться в твоей комнате».

Что? Убраться в моей… Зачем? Я нахмурился и напечатал ответ. Он отредактировал наш диалог и поставил наши инициалы Э. и Дж. перед нашими сообщениями, поэтому я вставил Дж. перед своим ответом.

Дж.: «Почему ты хочешь убраться в моей комнате?»

Он, нахмурившись, посмотрел на мое сообщение и быстро напечатал ответ.

Э.: «Ты сказал, что это проблема. Я хочу её решить. Это будет сложно, потому что там грязно, и мне тяжело, но я справлюсь. Я сильный».

Дж.: «Но почему ты хочешь убраться в моей комнате?»

Теперь он смотрел на меня с досадой.

Э.: «Твоя комната грязная. А я хочу поцеловать тебя в твоей комнате, но не могу, пока она не будет чистой. Поэтому я хочу убраться там. Потому что хочу тебя поцеловать».

Я резко выдохнул.

Я продолжал таращиться на слова, которые он напечатал, чувствуя головокружение. Мысленно я представил, как Эммет прижимает меня к кровати, прикасаясь к моему лицу, моим волосам, целуя меня. Это было забавно потому, что в мыслях он улыбался такой распутной улыбкой, которой не улыбнется в реальной жизни. Хотя я понял, что он улыбался мне по-своему.

Я хотел этот поцелуй. Я хотел сделать все, что было нужно для того, чтобы его получить. Так же, как аутизм Эммета характеризовал его, моя депрессия и тревожность характеризовали меня.

Дж.: «Мне неудобно, что ты будешь убираться в моей комнате. Я должен сделать это сам».

Эммет сделал едва заметный, изворотливый лицевой жест, так он, как я уже знал, поднимает бровь.

Э.: «Но ты сказал, что сделал все, что смог. Я думал, что ты имеешь в виду, что не смог сделать больше потому, что уборка комнаты слишком подавляет тебя, как тогда в магазине. Я ошибся?»

Нет, он не ошибся.

Я утвердительно покачал головой, слишком взволнованный, чтобы печатать.

Эммет напечатал еще.

Э.: «Я не против уборки. Ты не должен стыдиться. Мне нравится раскладывать вещи по порядку. Это делает меня счастливым. Помощь тебе, Джереми, делает меня счастливым. Разреши мне тебе помочь».

Я чувствовал себя адски разбитым, но в хорошем смысле. Я взял телефон.

Дж.: «Ты очень добр ко мне, Эммет».

Он улыбнулся своей кривоватой, однобокой улыбкой, которая мне так нравилась. Он не смотрел мне в глаза, но ему и не нужно было этого делать. Я понял. И напечатал еще.