— Джереми, тебе не нужно бояться. Мы только хотим понять, что произошло, — продолжила она более осторожно. — Эммет… воспользовался тобой?

Сначала я моргал, ничего не понимая. Когда я понял, что она имела в виду, я сгорбился и закрыл глаза.

Воспользовался. Она имела в виду, что Эммет заставил меня.

У меня не было приступа паники, но стыд, больший, чем когда-либо, заполнил меня, заставляя чувствовать себя уродливым и в глубине души неправильным.

Воспользовался. Мариеттаспрашивалаобэтом.

Один поцелуй. Один поцелуй и объятие. Единственный раз, когда кто-то коснулся меня за все эти годы, за исключением жестких объятий при посещении родственников или незнакомых людей, натыкающихся на меня в общественных местах. Даже мама Эммета вела себя так, будто это была самая позорная вещь, какую она когда-либо видела.

— Ответь ей, — потребовал мой отец.

Я начал плакать.

Я думал, что хуже уже быть не может, но хуже стало.

Мариетта начала извиняться передо мной и моими родителями.

— Простите, простите. Полагаю, я должна была это предвидеть. Он решителен, и я знала, что он влюблен в Джереми без памяти, но думала, что это безвредно. Я никогда не думала, что он натворит такое.

Моя мать дернулась в мою сторону.

— Почему ты позволил ему это? Да что с тобой?

Мариетта выпрямилась и напряглась.

— Мне кажется, вы перегибаете палку…

— Он не гей! — рявкнула моя мать. — Я не знала, что твой сын гей, и что он так плохо себя контролирует…

— Хватит!

Они сразу повернулись ко мне, и на их лицах были злость, удивление, настороженность, отвращение. Мне захотелось убежать и спрятаться, но я не мог позволить им так говорить об Эммете, не мог позволить, чтобы они так думали о нем.

— Я гей. И я никогда никому не говорил об этом, потому что не думал, что найду парня. Но потом…

Я остановился. Я хотел сказать, что потом встретил Эммета, но стыд прервал поток моих слов.

Моя мать договорила за меня, и отвращение исходило из каждого произнесенного ею слога.

— Но потом тебе повстречался бедный умственно отсталый мальчик, который недостаточно умен, чтобы сказать тебе «нет»?

— Эммет не умственно отсталый, — вставила Мариетта, вся ее мягкость ушла. — И он далеко не глуп.

Моя мать отмахнулась:

— Да, он идиот-севант или как там. Конечно же, он ненормален. В первую очередь, я не должна была позволять ему связываться с Джереми. Разумеется, этого больше не случится.

Я отпрянул. Её слова были жестче, чем удар по лицу или под дых.

Они собирались запретить мне видеться с Эмметом?

Мариетта начала спорить более яростно, но я видел выражение лиц моих родителей, а мама Эммета не могла сказать ничего, что изменило бы их решение.

Настолько же мать и отец были обеспокоены моими с Эмметом отношениями.

Я оттолкнулся от стены и, спотыкаясь, вышел из комнаты, игнорируя их крики мне вслед. Перепрыгивая через две ступеньки, я поднялся к себе в комнату, захлопнул дверь и подтащил свою кровать к двери, чтобы её заблокировать. Забравшись в кровать, я натянул одеяло на голову и уставился в темноту.

Эммет ушел. Из моего дома и из моей жизни. Больше не будет прогулок в магазин или вокруг квартала. Больше я не встречу его на железнодорожных путях. Не будет больше смс и зависания в Гугле. Больше никаких поцелуев. Никаких прикосновений.

Никакого Эммета.

В своей голове я заново проигрывал разговор внизу. Я должен был бороться за него. Должен был кричать в ответ. Но я был слабым и никчемным. Я не мог бороться. В хороший день я едва мог встать с кровати.

Эммет заслуживал кого-то намного лучше меня. А я не заслуживаю что-либо или кого-либо вообще.

Я тихо рыдал под одеялом, оплакивая свою глупость, бессилие, мой провал. Но горше всего я оплакивал потерю Эммета.

Глава 9

Эммет

Многие суждения об аутизме несправедливы, но самое страшное то, что люди заблуждаются, размышляя о поведении аутистов. Я должен учиться читать по лицам и контролировать свой гнев, и, когда я допускаю ошибку, меня ругают и наказывают. Но когда Габриэль стала вести себя как стерва, потому что ей не понравилось, что Джереми гей, наорал ли на нее кто-нибудь? Сказал ей: «Эй, может тебе не стоит быть такой сукой со своим собственным сыном»? Нет. Извиняясь перед ней, меня отправили домой, и вели себя так, будто я сделал что-то неправильное. Они велели мне успокоиться, расстроившись, что я не могу контролировать свой гнев.