Мне пришлось напевать, пока я пытался придумать, как ему все это объяснить.

— Это было давно, и я плохо это помню, но я был зол и подавлен. Я еще ходил в школу, и другие ученики заставляли меня чувствовать себя неловко. Это была частная школа, но она мне не подходила. Учителя были хорошими, но ученики нет. Когда я перешел на домашнее обучение, стало лучше, но после того, как я оставил школу, мне захотелось молчать. Это всех расстроило. Лечение тогда было плохим, и я лег в больницу.

— Что ты имеешь в виду под плохим лечением?

— Был врач, который попытался меня связать, когда у меня началась истерика. Это привело меня в ярость, и я ее ударил. Это было ужасное время. Но потом меня положили в больницу, в хорошую больницу. В клинику «Майо» в Миннесоте. Мы жили в Айове, но в Миннесоте была лучшая психиатрическая больница округа, и там работал доктор Норт. Он помог мне так же, как собирается помочь тебе. — Я качался и улыбался, вспоминая, как доктор Норт избавил меня от дурного лечения. — Он блестящий психиатр, так что, держу пари, здесь все будет точно так же, как и в «Майо», потому что он тут главный. В больнице «Майо» было хорошо. Там было чисто, организованно и пунктуально. Я чувствовал себя там в безопасности. Мы говорили о том, что мне, возможно, стоит пожить некоторое время там, но все настояли на том, что я должен попытаться вернуться домой. Я так и сделал, но практиковался в стратегии преодоления. И это хорошо. Вот почему мы должны слушаться врачей. Иногда наши мозги принимают плохие решения, и мы должны одалживать мозги у докторов.

Теперь и я занервничал. Меня беспокоило то, что Джереми так удивился тому, что я не разговаривал на протяжении четырех лет. Хотя, когда он заговорил, он стал казаться менее удивленным.

— Я… я и понятия не имел, что ты настолько меня понимаешь.

— Я правда тебя понимаю. — Я задумался. — Но только не самоубийство.

Джереми снова ссутулился.

— Прости меня.

— Ты болен. Это нормально. Тебе не нужно извиняться. Ты должен хорошо лечиться, чтобы поправиться, и мы снова смогли быть вместе.

На это Джереми ничего не ответил, но он взял меня за руку и сжал ее. Прикосновение было жестким, поэтому оно мне понравилось. Кроме того, я решил, что мне нравится держать Джереми за руку. Прикасаться к нему всегда прекрасно.

Изначально предполагалось, что Джереми пробудет в больнице всего несколько дней, но потом они с доктором Нортом решили, что лучше, если он пробудет там месяц, что очень расстроило узнавшую об этом маму Джереми. Моя мама пыталась поговорить с ней, но та не хотела ничего обсуждать, и нам пришлось оставить ее в покое. Но еще я думаю, что мама все еще сердилась на Габриэль, поэтому не сильно старалась.

Хорошей новостью было то, что, хоть Джереми и не выписали, я все равно виделся с ним пару раз в неделю. Иногда я просто навещал его, но несколько раз мы с ним ходили на групповую терапию. Долгое время я не посещал групповой терапии, и обычно она мне не нравилась, но доктор Норт думал, что мне понравится ходить на нее вместе с Джереми. Он оказался прав. Правда, в первый раз было немного трудно, но не для меня, а для Джереми. На моем первом сеансе групповой терапии в «Майо» вместе со мной в комнате присутствовали еще пять человек, но на этот раз группа включала только Джереми, доктора Норта и меня, и мы встретились в той же комнате, где проходили наши с Джереми свидания.

Джереми сел на диван, а я, как и доктор Норт, устроился на стуле.

— Джереми, Эммет. Рад видеть вас обоих.

— Я тоже рад вас видеть, доктор Норт, — сказал я, а Джереми промолчал и уставился на свои ботинки.

Доктор Норт наблюдал за ним.

— Джереми, что-то не так? — когда Джереми снова ничего не ответил и лишь ссутулился, доктор Норт подался вперед на своем стуле. — Поговори с нами, Джереми. Расскажи, что ты чувствуешь.

Джереми не поднимал глаз, и, видимо, не собирался говорить.

— Тебе нужен блокнот? — спросил я его.

Иногда во время наших встреч ему приходилось использовать блокнот, и я всегда его приносил, как и сейчас, но я видел, что блокнот был еще и у доктора Норта.

— Я чувствую себя глупо, — пробормотал Джереми.

Джереми попал в беду, потому что доктору Норту не нравилось это слово.

Доктор заговорил серьезным тоном.

— Используй другое слово, чтобы описать свои чувства. Почему ты чувствуешь себя глупо? Какие чувства скрываются под этим словом?

Понадобилось несколько попыток, чтобы заставить Джереми заговорить, и то только в блокноте, а пока я ждал, я принялся пересчитывать плитки на потолке. Я пересчитывал их и раньше, но их было много, и мне нравилось делать это снова и снова. Плюс, некоторые из них заменили, и теперь их оттенок слегка отличался.

Триста двадцать шесть старых плиток и семьдесят три более темные.

Я был так поглощён подсчетом, что не понял, что они обращаются ко мне, пока мое имя не было произнесено дважды.