Она протянула Константину, а затем и Гермионе черное перо, длинное и тонкое, с необычно острым кончиком.

 — Я попросила бы вас написать: «Я не должен лгать», — мягко сказала она.

Константин неожиданно встал и закинул сумку на плечо. Рывком выбил из рук девушки перо, которое она уже послушно подносила к пергаменту.

 — Это кровавые перья. Они запрещены законом, — сухо бросил Константин. — Я обязательно пожалуюсь на вас декану, директору, отцу и крестному, и самому министру магии, Корнелиусу Фаджу.

 — Сядьте, мистер Брагинский!

 — Не собираюсь! — он отвернулся. — Приведи, пожалуйста, Гермиона, — обратился он к девушке, которая начала дрожать, — директора школы сюда! И деканов захвати! Быстро! Я подожду здесь и прослежу за уважаемой госпожой Амбридж, чтобы она не успела скрыть следы…

 — Тогда… Обливиэй…

Амбридж, дрожа от ярости, поднимала волшебную палочку и уже проговаривала заклятие, чтобы стереть все воспоминания у обоих. Гермиона успела только вскрикнуть от испуга, а мальчик резко и неожиданно, одним ударом ноги, выбил у нее из руки направленную на них волшебную палочку, которая была необычайно короткой. Закрытие стирания памяти она и не договорила, так как реакция у Константина была необычайно высокой.

 — Нападение на ученика, — скрипуче отозвался мальчик подбирая упавшую волшебную палочку и лениво крутя ее в руке, — снова нарушение закона… Ты еще здесь? — поразился он присутствию остолбеневшей от всего произошедшего подруги.

Гермиона попятилась и быстро выскочила из кабинета.

Амбридж гневно посматривала на юношу, посылая на того пылающие ненавистью взгляды. Тот нагло уселся на парту и только лишь улыбался, играя с ее волшебной палочкой.

Первыми вошли Флитвик, декан Когтеврана и жутко недовольный Северус Снейп. После — буквально не успела входная дверь кабинета хлопнуть — МакГонагалл с директором школы. Сзади них топталась Гермиона, которая тяжело переводила дух.

 — Что тут происходит, мистер Брагинский? — обратился к нему Снейп.

Константин, спрыгнув с парты, но не отдавая волшебную палочку хозяйке, подошел к Снейпу и, не таясь, рассказал ему правду. Показал на кровавые перья. Рассказал о нападении на них Амбридж и попытку стереть у них обоих память.

Пока Дамблдор, Снейп с МакГонагалл и с Флитвиком разбирались с преподавательницей (палочку Константин отдал директору школы), юноша взял за руку до сих пор дрожащую от всего Гермиону, и тихо сжал ее. Та, чувствуя, что не устоит на ногах, прижалась к его плечу — Константин вырос, и сейчас был выше ее на голову.

Юноша слушал разборку краем уха.

 — Мистер Брагинский, — произнес Флитвик, наконец-то обратив внимание на них двоих, — ваше наказание, и наказание мисс Грэйнджер отменяется, незаконно отнятые баллы начислятся, и впредь о всех таких омерзительных фактах нарушения исполнения наказаний на вашем факультете докладывайте.

 — Хорошо, сэр. Профессор, — обратился он к Снейпу, — мы можем быть свободны? Гермионе надо бы в больничное крыло, выпить успокаивающее…

 — Идите, — бросил декан и метнул взгляд на бледную от всех волнений девушку.

Константин взял сумки обоих и закинул из на плечи; бледная как смерть Гермиона попыталась удержаться на ногах, схватившись за край ближайшей парты.

Юноша, не обращая внимание на профессоров, хладнокровно взял ее на руки; она, как во сне, обхватила его шею руками, даже не вспоминая о том, что тут вообще-то есть и деканы, и сам Дамблдор.

С ней на руках Константин и вышел из кабинета. Дверь за ними хлопнула с такой силой, что в воздух поднялась пыль.

Мадам Помфри ахнула, когда Константин «триумфально» вошел с девушкой на руках. Пока она давала Гермионе лекарства, тот деловито посматривал на шкаф с зельями.

 — Мистер Брагинский, вы можете идти, — обратилась к нему лекарша, — я ее выпущу отсюда не ранее чем завтрашним утром.

 — Пока, — парень быстро прикоснулся губами ко лбу девушки и был таков. Помфри даже возразить не успела.

Девушка же, выпив успокаивающее, улеглась на больничную койку. Кажется, даже заснула на короткое время, но неожиданно у нее открылись глаза.

Часы показывали около десяти; она легла на другой бок и уставилась в сводчатый потолок. Только сейчас она осознала, что Константин пронес ее на руках сквозь практически всю школу! Вот будет завтра разговоров и пересуд!

Но… Но… Но…

Вот это и было доказательством их взаимной любви. Простой поступок…

У нее широко распахнулись глаза от этого понимания.

Гермиона Грэйнджер, приняв сейчас, наверное, самое главное свое решение в жизни, полезла в оставленную Константином свою сумку и вытащила два куска пергамента и чернильницу с пером. Изредка поглядывая в сторону кабинета мадам Помфри, она принялась писать два письма.

Одно из них предназначалось ее родителям, другое — отцу Константина, Ивану Брагинскому.