После этих слов Приймака мне припомнилась другая цитата. Августин Блаженный: "Чудо не противоречит законам природы; чудо противоречит нашим представлениям о законах природы". Разумеется, подумал я, здесь был именно такой случай.

Наталья положила недостающие спички на место и, захватив веник и совок, вернулась в большую комнату. Подошла к балконной двери, осмотрела целехонькое стекло, выглянула на балкон - там не было ничего необычного. Начала сметать веником мелкие осколки стекла с дивана, бросила взгляд на бежевые обои над диванной спинкой, и увидела на них какие-то красные полоски. Три полоски, средняя вертикальная, высотой пятнадцать сантиметров (аномальщик потом их измерил), и две такие же по бокам, с наклоном в сторону от центральной, под одинаковым углом, как пластинки веера. А чуть выше и левее - еще три таких же. (Приймак назвал их "следами куриных лап".) У Натальи не возникло и тени сомнения в том, что еще вечером их тут не было - она сидела на этом диване и смотрела телевизор, и уж никак не могла бы оставить без внимания такие отметины на светлых обоях. Она потрогала следы пальцем, чуть потерла - полоски не размазались, и на пальце ничего не осталось. Пошла в ванную за тряпкой, намочила, но, не дойдя до комнаты, передумала отмывать обои. Следы полтергейста могли что-то сказать специалисту. Так и не снимая куртку, она отправилась в спальню, к компьютеру - искать этого самого специалиста.

И нашла.

Владимир Георгиевич прибыл в середине дня, все осмотрел, обнюхал и облизал, расставил свою аппаратуру и ушел, а вечером вернулся. Наталья сходила в магазин и в аптеку, и принялась пить корвалол, запивать барбовалом и готовиться к ночи. Ночь пришла в положенное ей время, и порадовала новыми стуками сначала в балконную дверь, потом в окно большой комнаты, повторным опустошением полок мебельной стенки и самостоятельным вывинчиванием лампочки из бра у дивана. В люстре вывинчиваться было уже нечему. Но неугомонный дух все-таки в покое ее не оставил - она принялась медленно вращаться против часовой стрелки, а с потолка с шумом посыпалась штукатурка, обнажив скрытые провода. Они выпали из канавки и провисли в двух метрах от пола. Через две минуты люстра перестала изображать из себя вентилятор, и в тот же миг один из ее колокольчиков отвалился и упал на пол. Но не разбился. Стук переместился на дверцу платяного шкафа и сменился громким шорохом в самом шкафу, словно там рылся в одежде кот, хотя ни котов, ни другой живности, кроме тараканов, в квартире не водилось. А когда шорох стих, на пол у шкафа что-то со стуком упало, причем звук был таким, словно там лежал не палас, а противень. Наталья всего этого не видела, потому что не высовывала носа из спальни, а Приймак наблюдал за развлечениями неведомой силы от двери комнаты, включив свет в прихожей, да еще и обводя арену игрища буйного духа лучом карманного фонарика. Все эти забавы начались в два десять и продолжались семнадцать минут, которые показались Владимиру Георгиевичу часами.

Когда неведомый зловещий бузотер взял тайм-аут, Приймак вошел в комнату, снял показания растыканных повсюду приборов и осмотрел "поле чудес". Предмет, лежавший у платяного шкафа, оказался разделочной доской. Как потом сказала Наталья, доска висела на стене над кухонным столом, и Приймак не видел, чтобы она залетала в комнату. Впрочем, по его словам, доска и не залетала, а появилась там каким-то иным образом. На ней красовался отпечаток "куриной лапы", и еще один такой же добавился к двум, изменившим вид обоев над диваном. Утром отпечатки на стене пропали, а след на доске - нет, хотя заметно потускнел. Доску Владимир Георгиевич мне показал, я подержал ее в руке, провел пальцем по "лапе", и, кажется, понял, как чувствовал себя Иезекииль, увидев диковинное диво при реке Ховаре. Показал он в своем фотоаппарате и снимки "куриных лап" на обоях, предметов, упавших на пол из мебельной стенки, обстановки в платяном шкафу и новых спичечных узоров. Кстати, откуда в этот раз взялись спички, было непонятно - три коробка по-прежнему лежали в ящике кухонного стола, и содержимое их не убавилось. То ли буйный дух имел свои, то ли разжился где-то в другом месте. Или же сотворил из воздуха, должным образом выстроив атомы. Если это было действительно так, то история с рогом изобилия козы Амальтеи имела право на существование.

На фото было видно, что в шкафу основательно порезвились. Почти все белье с полок перекочевало в скомканном виде в отделение с вешалками, под платья, рубашки и брюки. Вешалки были раздвинуты, и создавалось впечатление, что там покатался-повалялся кто-то... Ивашкиного мясца наевшись... Но явно не кот - кошачьей шерсти Приймак не обнаружил. Равно как и рыбьей чешуи или чего-нибудь другого.

Фото спичечных узоров впечатлило меня еще больше. Хоть сделаны были узоры вкривь и вкось, словно забавлялся тут некто крепко пьяный или безрукий, но в них легко угадывались листья, еловые ветки, стрелы, солнце с лучами, ковш, цифры "4" и "9", все те же "куриные лапы", треугольник, квадрат... Кое-что смахивало на каббалистические знаки, кое-что вообще ни на что известное мне не походило. Спичек на все пошло немало, и когда делалась эта работа, Приймак сказать не мог. Хоть он и часто направлял луч фонаря на пол, но спичек там не замечал. Как и того (то?), кто (что?) их раскладывал (раскладывало?).

Внутри солнечного круга из спичек лежал клочок бумаги - его явно не резали ножницами, а отрывали (руками или нет - вопрос). На нем чем-то, похожим на обычный графитовый карандаш, был начертан символ, подобный латинской букве "V" (или сама эта буква), а под ним - все те же три палочки "куриной лапы". Откуда оторвали этот клочок, оставалось неясным. Плотная желтоватая бумага не походила ни на книжную, ни на тетрадочную или блокнотную, и Наталья не могла припомнить, была ли в квартире такая.

Изрядно провозившись, Валерий Георгиевич прилег на диван, да и заснул до утра, и ничто его сон не тревожило. Но дух, хоть и проявив не свойственную этому феномену деликатность, все-таки добавил еще один штрих к общей картине. Утром, на полу у балконной двери, специалист обнаружил густую черную лужицу с двумя отпечатками "куриных лап". Приймак успел сфотографировать эту непонятную, вязкую, как он выяснил, субстанцию, и она бесследно исчезла, словно только того и ждала.

Еще один штрих объявился, когда проснулась Наталья. На ее левой руке, выше запястья, появилась отметина в виде все той же "куриной лапы", похожая на ожог. Отметина не болела, но это место чесалось, и уровень душевного состояния женщины, который и так был ниже плинтуса, переместился в подвал или еще глубже.

Фотографии черной лужицы и метки на руке Приймак мне тоже показал.

Днем буйный дух, видимо, отсыпался, как и Наталья, вновь наглотавшаяся снотворного. Владимир Георгиевич оставил ее одну, направился к себе, и там получил мое послание. И пригласил поприсутствовать. Если шумный дух придерживался собственного распорядка, у меня оставалось достаточно времени, чтобы задать Приймаку вопросы и получить ответы. Беда была в том, что вопросы у меня никак не вытанцовывались. Ведь это не была история из Сети... За стеной спала пострадавшая, а в другой комнате вскоре, вероятно, должно было начаться нечто такое, что не лезло ни в какие ворота, даже если это пролив Золотые Ворота в Калифорнии шириной, кажется, километров до трех. В этой комнате находились ворота, откуда появлялось нечто из потустороннего мира... И хорошо было бы дать этому ужасу от ворот поворот...

Чувствуя, что начинаю путаться во всех этих воротах, я хлебнул чаю, сосредоточился и сформулировал, по-моему, близкий к гениальному вопрос:

– И что вы обо всем этом думаете, Антон... простите, Владимир Георгиевич?

А что? Правильно поставленный вопрос - это уже половина успеха! Сознание мое барахталось под грудой только что обрушившейся на него информации, и я забыл и о диктофоне, и о том, что надо было бы начать с обсуждения стоимости этой информации.

Специалист усмехнулся так, как возможно, усмехался Антон Павлович, и повертел в руке давно снятые очки: