Чьи-то костлявые пальцы впились ей в плечо и резко развернули к себе лицом:

– Любушка, если ты не перестанешь себя так вести, мне снова придется запереть тебя в одноместной палате, - произнесла ей в лицо грациозная, словно лисичка, медсестра.

Таких Веста привыкла отправлять в нокаут парой фраз. В момент плохого настроения - хватало одной. Сейчас у неё было очень. Очень. Очень плохое настроение.

Она вдохнула в легкие побольше воздуха, чтобы высказать всё то, что кипятилось в ней всё это время, пока она находилась на грани.

– Что ты ему сказала?
– вежливо спросил усатый дедушка-психиатр, как гласил бейдж, прикрепленный к кармашку с левой стороны на белоснежном и безукоризненно отутюженном халате.

Веста обернулась и обомлела. Воздух моментально вышел из легких, словно из сдувшегося шарика. Доктор был точной копией Санты из детских американских фильмов и книжек, которые в детстве так сильно нравились ей.

– Любушка, почему ты молчишь? Я ведь задал тебе вопрос, - мягко напомнил он.

Веста, словно под гипнозом, наклонилась к бьющемуся в конвульсиях психу и прошептала: "Три на три будет девять".

На её глазах свершилось чудо. Молодой человек моментально успокоился, погладил сам себя шершавой ладонью по бритому затылку и вернулся к своему прежнему занятию: продолжил биться головой об обитую поролоном балку, проговаривая себе под нос таблицу умножения. У возвышенной Весты этот ненормальный вызывал приступ тошноты, которая сокрушительной волной приближалась прямиком к горлу.

Она потянулась за планшетом, чтобы набрать Криса и спросить у него, что за затянувшаяся шутка и когда она закончится. Но остановила взгляд на своей руке. Её чудесные ноготки с безукоризненным френчем и стразами на безымянных пальцах теперь сверкали короткими обгрызенными обрубками. Веста впервые почувствовала приступ омерзения к самой себе и с ужасом сжала несколько раз ладошку в кулачок, чтобы прогнать страшное видение. Но оно не уходило. Ногти были всё такими же убогими, какими не были даже в детстве.

– Любушка, тебе снова хочется кого-то ударить?
– ласково спросил двойник Санты, легонько приобняв девушку за плечи.

– Почему вы называете меня этим дурацким именем? Что происходит?
– спросила Веста слегка повышая тон.

– Ты снова потерялась во времени, дорогая? Пойдем на скамеечку и всё обсудим.

Она едва не пошла за ним, ведомая теплотой и добротой, которыми лучился Санта, но всклокоченный дед, похожий на Ньютона перегородил ей дорогу.

– Доктор, я знаю то, чего не знаете вы! Исаак поухаживает за дамой!
– завопил он, размахивая руками, и Веста с опаской сделала шаг назад.

– Познакомьтесь с Исааком Ньютоном, - представил психиатр деда.
– А вы, уважаемый, можете не беспокоиться. Любушка просто немножко заплутала во времени.

– Если у времени есть вход и выход, то я единственный, кто может сформулировать их. Веста!
– выкрикнул он.

Она встрепенулась и всмотрелась в лицо умалишенного пациента.

– Что такое веста?
– на всякий случай уточнил психиатр.

– Единица входа и выхода из времени, доктор, - бодро отрапортовал дед и незаметно подмигнул ей.

– Доктор, мне необходимо найти две весты. Одну во входе, другую в выходе из времени, - подыграла она пациенту, чувствуя, что оказалась втянутой в какую-то сумасшедшую игру.

Исаак схватился за свои растрепанные патлы и покачал головой:

– Бог мой, Любаша, вы так далеки от истины! Веста - это постоянная величина! Их не может быть две при любом раскладе! Только если вы разделите одну весту на две трети бесконечности...

– Смотрю, вы уже нашли общий язык, - удовлетворенно кивнул психиатр.
– Любушка, вы, пожалуйста, помогите мистеру Ньютону найти постоянную весту, а я отлучусь по делам.

Ньютон схватил её за локоть и поволок в сторону от медленно удалявшегося доктора.

– Веста, это я, Крис, - зашептал он ей.

– Объясни мне, что здесь происходит и почему ты похож на Ньютона?
– спросила она раздраженно.

– Ты тоже не похожа на себя, Любушка, - фраза прозвучала с сарказмом.

Он подвел Весту к зеркальному окну и ткнул пальцем в отражение.

– Это ты, дорогуша.

Она не поверила своим глазам. Всегда из зеркала на неё смотрела холеная бизнес-вумен. Подтянутая, гибкая, стройная и слегка подкачанная. Зеленые глаза выгодно сочетались с шоколадного оттенка волосами, немного завитыми на концах. Она умело подчеркивала свои достоинства одеждой и косметикой. Она любила солярий, массаж и спа-процедуры. Посещала косметолога и парикмахера раз в неделю. Она любила себя и своё тело.

Но в зеркале сейчас отражалась Джейн Эйр. Зачесанные назад прямые волосы с пробором посередине. Вытянутое лошадиное и очень сильно обветренное лицо, впалые щеки и огромные темные, будто слезящиеся, глаза. Оплывшая фигура и темно-синяя пижама, одна из тех, в которые были одеты здесь все, словно выходцы из одного инкубатора дополняла образ сельской доярки.

– У меня синяки под глазами один прекраснее другого, - единственное, что смогла произнести она.

– Как ты попала к нам?
– спросил Крис.
– Ведь я говорил тебе убираться отсюда.