– Мне нужно найти огарок, иначе мы все сгорим!!! Я поняла!!!
– закричала она изо всех сил, пытаясь перекрыть своим голосом воющую толпу психов.

– Что ты поняла? Любушка, если ты не перестанешь вопить, мне снова придется вколоть тебе успокоительное, - очнулась она от высокомерного тона.

Веста открыла глаза. В зале не изменилось ровным счетом ничего, словно эта армия душевнобольных ей только привиделась. Каждый занимался своим делом. Скальп стоял у любимой балки, Огненная Линда вращалась вокруг него в своем бешеном танце, Тухлый (тот, который ближе всех подобрался к Весте) тихонечко сидел в углу, отрывал пораженную грибком кожу от коленей и съедал её.

От этой картины её передернуло, и она перевела взгляд на Старшую Медсестру, возвышавшуюся над ней в позе, будто заготовленной для фотосессии.

– Я поняла, что хочу в туалет, но не помню, где он находится!
– прокричала Веста, пытаясь подогнать весь облик под растерявшуюся сумасшедшую. Ей нужно было покинуть это помещение, чтобы спокойно отыскать Криса с Вадимом, и более удачного предлога она бы и не придумала.

Старшая Медсестра заметно расслабилась, а из ясных глаз пропала настороженность. Вся её поза теперь говорила о том, как её достали эти психи со своими идиотскими проблемами, и Весту это крайне порадовало. Десять лет театра не прошли даром. Она великолепно справлялась со своей ролью.

– По коридору налево, душечка. Потеряешься, повопи, и я тебя найду, - эти слова Старшая Медсестра будто выплюнула ей в лицо.

"Как можно быть такой гордячкой!" - думала Веста, раздуваясь от гнева. Она бежала по главной лестнице вниз, к шестой палате. Ступени мелькали под ногами с бешеной скоростью, но её это злило еще больше. Внутри всё клокотало.

В обычной жизни подчиненные старались держаться от неё как можно дальше в такие моменты. Для неё ничего не стоило лишить человека премии или даже оштрафовать под влиянием дурного настроения. Она знала, что многие в офисе её ненавидели, но нисколько не старалась быть хоть чуточку добрее. Чем старше она становилась, тем чаще возникали вспышки неуправляемого гнева.

– Где тебя черти носят?
– накинулась она, будто фурия, на Криса, который прятался за поворотом к правому крылу, где располагалась палата Вадима.

– Я должен отчитаться перед тобой?
– вспылил он.
– Ты мне здесь не начальство! Вернемся домой, можешь лишить меня премии!

– Ребята, давайте жить дружно!
– прогундосил кто-то из темноты, и Веста вскрикнула от неожиданности. Крис же машинально схватил её за плечи и выставил вперед, прикрывшись, словно щитом.

– Твою ж мать, - выругалась Веста, оттолкнув его от себя, и обратилась уже в темноту, - давай выходи оттуда!

Поскольку больница была полупуста, в некоторых коридорах для экономии тушили свет. Все относительно адекватные больные находились в столовой под присмотром всего оставшегося на выходные медперсонала. Таковых было около пяти. Тяжелые пациенты были заперты в своих каморках с решетками на окнах и железными засовами на металлических дверях.

Из темноты раздалось сначала сопение, а потом тяжелый вздох, словно человеку было очень сложно передвигаться. После продолжительного шуршания и возни, на свет вышел огромный мужчина. Хотя, в данном случае, слово "огромный" совсем слабо описывало его внешность. Он был необъятен. С первого взгляда Веста дала бы ему килограммов 250 живого веса. Но, рассмотрев его как следует, она пришла к выводу, что он весит не менее трех сотен.

Таких жирных, лоснящихся сальным потом людей она видела только по телевизору, да и то, старалась скорее переключить канал, чтобы не расшатывать свою тонкую, чувствительную ко всему отвратительному, душевную натуру. Весь полностью он состоял из жировых складок, свисавших, словно перебродившее дрожжевое тесто из кастрюли. Складки были даже на руках и шее. Его огромные щеки практически лежали на плечах, словно набитые запасами зерна щеки хомяка. С висков стекал пот, оставляя на выпирающих скулах мокрые дорожки и капая на огромную мешковатую футболку, которая делала его еще больше. Он беспрестанно вытирал лоб одной рукой, потому что в другой держал недоеденный французский батон. А еще он постоянно шваркал носом, втягивая в себя, казалось, как минимум, литровую кружку соплей.

Веста в очередной раз почувствовала, что её начинает мутить, поэтому прикрыла ладонью рот и жалобно посмотрела на Криса. Она знала, что мужчины гораздо менее восприимчивые, чем женщины. Но сдвинутые домиком кустистые брови Криса-Ньютона и перекошенное лицо дали понять ей, что помощи ждать неоткуда и нужно брать инициативу в свои руки.

– Привет, Призрак, ты здесь один?
– спросила она, даже не пытаясь выглядеть хоть немного милой.

– Я просто кушал, - прогундосил он, снова шваркнув носом.
– Я хочу кушать, а мне доктор не разрешает. Плохой доктор. Если доктор будет запрещать мне кушать, то я скушаю доктора. Пожарю на огне и скушаю.

Он говорил тоном маленького обиженного ребенка. Веста сразу поставила ему диагноз. Похоже, он вырос внешне, а внутри остался трехлетним мальчиком.

– Призрак хочет кушать?
– просюсюкала она.

Жирдяй, словно китайский болванчик, закивал головой.

– А Призрак знает, что кушать надо в столовой? А то злая тетя отберет твою булку! Дай сюда!!!
– она с рычанием накинулась на огромного толстого мужчину, не вполне отдавая себе отчет в том, что он может прихлопнуть её одной рукой, как надоевшую муху.