Во время их встречи в Сарапуле ему исполнилось 44 года. Балабин происходил из «протопопичьих детей Войска Донского», владел крепостными: 2 человека жили в его доме в станице Раздорской и 58 душ «мужска пола» – в деревне в Малороссии. Службу в чине рядового он начал в возрасте 17 лет в Донском полку генерала от кавалерии Иловайского. Офицером (сразу поручиком) стал только через 14 лет, в феврале 1790 года. За это время Балабин успел повоевать с горцами на Кубани, с турками – у Кинбурна, Килии, Бендер. Он участвовал в знаменитом штурме крепости Измаил, успешно проведённом А.В. Суворовым, был там ранен пулей в ногу и получил за храбрость первую награду – золотой крест с памятной надписью [97] .

Как правильно указывает Надежда Андреевна, в ноябре 1806 года Степан Фёдорович был назначен командиром Атаманского казачьего полка и вместе с этим произведён в подполковники. Полковником Балабин стал позже – в 1810 году. Он доблестно сражался с французами в 1807, 1812, 1813–1814 годах. Снова был ранен, два раза награждён орденом Св. Георгия (4-й и 3-й степени) и за отличие в бою при Суассоне во Франции пожалован в генерал-майоры.

Балабин был женат на дочери священника Доминике Васильевне. «Это была женщина средних лет, прекрасная собою, высокого роста, полная, с чёрными глазами, бровями и волосами и смугловатым цветом лица, – пишет о ней Дурова. – Свежие губы её приятно улыбались всякий раз, когда она говорила. Меня очень она полюбила и обласкала; дивилась, что в такой чрезвычайной молодости отпустили меня родители мои скитаться, как она говорила, по свету: „Вам, верно, не более четырнадцати лет, и вы уже одни на чужой стороне; сыну моему осмьнадцать, и я только с отцом отпускаю его в чужие земли…“» [98]

У Балабиных было четверо детей: сыновья Филипп 17-ти лет, Фёдор 5-ти лет и Василий 2-х лет, дочь Екатерина 3-х лет. Старший сын Степана Фёдоровича Филипп (1786–1818) начал служить рядовым казаком в отцовском полку с 15 лет. Он показан в списке урядников этого полка, составленном в Сарапуле в 1803 году. Затем вместе с отцом Филипп перешёл в Атаманский полк и принял участие в походе в Восточную Пруссию в 1807 году. С 1809 года он – корнет лейб-гвардии Казачьего полка, впоследствии – поручик, штаб-ротмистр и ротмистр, сражался с французами в 1812 году под Витебском, Смоленском, при Валутиной горе и на поле Бородина [99] .

Филипп Степанович Балабин был весёлым, непосредственным человеком. Его знакомство с «кавалерист-девицей» продолжалось, судя по документам, несколько лет: с конца 1802 до начала 1807 года. Наверное, он так же, как и его отец, знал тайну превращения жены чиновника 14-го класса Надежды Андреевны Черновой, урождённой Дуровой, в дворянина Александра Васильевича Соколова (это имя Дурова взяла для себя, переодевшись в казачий мундир). Она же вполне добродушно относилась к его проделкам и в книге назвала Балабина-младшего шалуном. Похоже, они немало времени проводили в походах полка вместе.

Во всяком случае, у неё описан эпизод в городе Любаре Гродненской губернии, где она с Филиппом была в гостях у двух монахов иезуитского монастыря. Святые отцы отличались невероятной толщиной. «Молодой казак давил себе нос и зажимал рот, чтобы не захохотать над странным видом двух своих чудовищ в рясах и вместе моим…» [100]

В середине октября 1806 года казачий майора Балабина 2-го полк вступил в пределы Донской области. В это время в Западной Европе возобновились военные действия. Теперь с Наполеоном боролись государства 4-й коалиции: Великобритания, Россия, Пруссия, Саксония и Швеция. Главная роль отводилась России и Пруссии. Но французский император разгромил прусско-саксонскую армию в Иена-Аэрштедтском сражении и в течение шести недель занял почти все королевство Пруссию с ее столицей Берлином. В ноябре 1806 года он двинул свои войска (около 160 тыс. чел.) навстречу русской армии, сосредоточенной в районе Пултуск – Остроленка – Брест-Литовский под командованием престарелого генерал-фельдмаршала графа Михаила Федоровича Каменского.

В декабре 1806 года произошли столкновения противников на реке Вкре, у села Голымин и у городка Пултуск, расположенных в Варшавской губернии. Наполеон рассчитывал окружить и уничтожить здесь русскую армию, но этот его план был сорван. Наши войска отошли в Восточную Пруссию, к городу Прейсиш-Эйлау. Около него и развернулось в конце января 1807 года большое полевое сражение, в котором участвовало 78 тысяч союзников (70 тысяч русских и 8 тысяч пруссаков) при 400 орудиях.

Сражение длилось два дня. Сначала на подступах к Прейсиш-Эйлау арьергард под командованием князя Багратиона сдерживал натиск превосходящих сил противника, что дало возможность главным силам русской армии занять господствующие высоты севернее города. С рассветом 27 января 1807 года боевые действия вспыхнули вновь. Корпус маршала Даву (около 25 тыс. чел.) нанес удар по левому крылу русских позиций. Его поддержал своим выступлением корпус маршала Ожеро. Но из-за сильной метели французская пехота сбилась со своего направления и наткнулась на центр нашего боевого порядка с замаскированной большой батареей (70 орудий), которая с близкого расстояния картечью расстреляла несколько вражеских полков. Чтобы спасти солдат и офицеров Ожеро, Наполеон бросил в атаку свою прославленную кавалерию – 75 эскадронов под общим командованием Мюрата и Бессьера (драгунские и кирасирские дивизии генералов Клейна, д’Опуля, Милье и Груши). Эту атаку наблюдал и весьма выразительно описал в своих мемуарах Денис Васильевич Давыдов, в то время штаб-ротмистр лейб-гвардии гусарского полка и адъютант генерала князя Багратиона.

«Более шестидесяти эскадронов обскакало справа бежавший корпус и понеслось на нас, махая палашами. Загудело поле, и снег, взрываемый 12 тысячами сплоченных всадников, поднялся и завился из-под них, как вихрь из-под громовой тучи. Блистательный Мюрат в карусельном костюме своем, следуемый многочисленною свитою, горел впереди бури, с саблею наголо, и летел, как на пир, в середину сечи. Пушечный, ружейный огонь и рогатки штыков, подставленных нашею пехотою, не преградили гибельного прилива. Французская кавалерия все смяла, все затоптала, прорвала первую линию армии и в бурном порыве своем достигла до второй линии и резерва, но тут разразился о скалу напор волн ее. Вторая линия и резерв устояли, не поколебавшись, и густым ружейным и батарейным огнем обратили вспять нахлынувшую громаду. Тогда кавалерия эта, в свою очередь преследуемая конницею нашею сквозь строй пехоты первой линии, прежде уже ею же смятой и затоптанной, а теперь снова уже поднявшейся на ноги и стрелявшей по ней вдогонку, – отхлынула даже за черту, которую она занимала в начале дня. Погоня конницы была удальски запальчива и, как говорится, до дна. Оставленные на этой черте неприятельские батареи были взяты достигшими до них несколькими нашими эскадронами; канониры и у некоторых орудий колеса изрублены всадниками, но самые орудия остались на месте от неимения передков и упряжей, ускакавших от страха из виду» [101] .

В этой легендарной атаке участвовали и кавалеристы польского конного полка – будущие сослуживцы Дуровой. Командовал ими подполковник Жигулин. В рукопашной схватке у орудий он был тяжело ранен и от этой раны вскоре скончался. Вообще потери Польского полка были значительными, но точное количество убитых и раненых конников и погибших строевых лошадей неизвестно.

В целом потери русской армии в этом упорном и кровопролитном сражении составили около 26 тысяч человек убитыми и ранеными, в том числе было ранено 9 генералов. Французы потеряли около 50 тысяч человек убитыми и ранеными, в том числе было убито 3 генерала и ранено тоже 3. После битвы при Прейсиш-Эйлау наша армия отошла к Кёнигсбергу (совр. Калининград). Военные действия прекратились. Отчасти из-за тяжелых погодных условий, так как в феврале начались сильные морозы, снегопады и метели. Отчасти из-за большого утомления войск и расстройства в воинских частях, потерявших много людей, строевых лошадей, оружия и снаряжения. Оба противника приступили к подготовке весенне-летней кампании 1897 года…