Шрифт:
Они идут.
Они идут.
Они идут им скатертью дорога – двадцать метров – разворот
Они идут, идут и видят Бога и ангелы им смотрят в рот.
Они идут, идут сквозь мониторы, сквозь вспышки камер, сквозь лучи.
Они идут, идут, их очень много, в их животах звенят ключи
Они идут, и их ничто не остановит феноменально!
Они идут, идут под номерами, в стройной логике чудес.
Они идут с голодными глазами, им есть нельзя, у них свой вес.
Они идут дорогой виртуальной, и нам их старость не узнать,
Они идут, ты скажешь: «Ненормальный», мне просто с ними страшно спать.
Они идут, и их ничто не остановит феноменально!
Но я не сплю с фотомоделями, и это…
Я не сплю с фотомоделями, и это…
Я не сплю с фотомоделями, и это…
Принципиально.
Ундервуд “Я не сплю с фотомоделями”
Время текло со скоростью сонной весенней мухи, едва-едва заново учащейся ползать по запотевшему стеклу. Никаких известий, никаких новостей, унылая сутолока бесконечных будней. Его деятельная натура требовала общения, людей, дел, тысячи других вещей. Он лежал на больничной койке и чувствовал, как стремительно и неотвратимо, но непременно мимо, проскальзывает время сквозь пальцы его больной руки. Они до сих пор болели, несмотря на обезболивающие.
Уже вторник, надо же, а по ощущениям — целая пятница. Он отвратительно спал сегодня. Опять сны, чертовски красочные и точные, и вместе с тем — убийственные и подробные. Ему снилась башня. Несколько этажей из камня, крепкие стены, твердый пол, тростник… Черт возьми, почему-то именно тростник он помнил лучше всего, словно наяву его колени упирались в эту подстилку, в то время как руки жадно избавляли сестру от одежды. Ему не в первый раз снились такие подробные сны о них двоих, но никогда еще в ее глазах не было приказа. Такого приказа.
— Он нас видел! — кричала она, пока он поворачивал голову в сторону окна, пытаясь сообразить, что происходит. Мальчишка висел на краю, едва цепляясь за каменную кладку из последних сил, и он втянул его в проем, понимая, что ручонки, крошащие камень, долго не выдержат. Темные волосы, серые глаза. Какой-нибудь Старк из младших, он даже его не знает, равно как Старки не знают большинство его кузенов и кузин. Он обернулся к сестре. Ее глаза стали двумя кусками льда. Он читал по ее лицу так, словно она кричала в голос. Серсея хотела смерти этому ребенку лишь потому…
Он проснулся весь в поту. Огромная рыжая луна заливала комнату, не задвинутая штора делала пейзаж слишком ярким. Наверное, его разбудил свет. Бри бы наверняка закрыла окно. Но ее здесь не было.
Чертова койка, или чертова больница, или еще какое-то недоразумение — вот почему ему снится вся эта ересь. Слишком много обезболивающих. Тирион уже хохмил, что из него вполне могут сделать конченого наркомана в этой милой дыре. После этого Джейме довольно сурово попросил его передать отцу, чтобы держали его на минимуме отравы. Он начинал бояться спать, и его паника становилась почти осязаемой, как у маленьких детей, что под кроватью видят волка, а за шторой — вора. Впрочем, Джейме никогда не жаловался на фантазию, да вот было стыдно в семнадцать лет приходить в ужас от ее порождений. Ему не должна сниться эта ерунда, не должна. Ведь сон — лишь отражение того, что может случиться или случалось с ним днем.
Он провалялся без сна еще не один час. Едва накрывающий его сон начинался, его выкидывало назад. Какие-то похороны, какие-то тела…
Его режим окончательно сбился, когда он начал спать днем. Тирион расталкивал его, думая, что он устал после обеда или отключился от боли, а Джейме не хотелось пугать его еще больше. Глаза брата и так были как блюдца после рассказов о снах.
— Знаешь, может, ты почитаешь что-нибудь? — произнес Тирион задумчиво. — Хотя ты не любитель читать. Чем ты тут занимаешься, когда меня нет?
— Пытаюсь отоспаться днем, пытаюсь не спать ночью, отбиваюсь от любвеобильных медсестер и схожу с ума, — мог бы сказать Джейме. — И пока ничто из этого списка не увенчалось победой. Есть только один человек, которому пока удалось полностью избавить меня от всего этого бреда, но я даже мысленно не стану называть ее имя, а то всякие детективы начнут копать.
Вместо этого он сказал довольно уверенно, призвав к порядку бунтующий организм и весь свой драматический талант:
— Балду пинаю. Флиртую с капельницами. Тупею и якобы поправляюсь. — ободряющая улыбка докончила образ хорошего старшего брата. Тирион почувствовал фальшь, но не отследил источник до конца, поэтому нахмурился.
— Может, тебе хоть планшет сюда принести? Ноут?
— Одной рукой с ним будет так удобно обращаться, — усмехнулся Джейме.
— Неужели кроме меня тебя никто не навещает?
Джейме с досадой сжал челюсти, стараясь задушить в зародыше рвущуюся наружу брань. Он попал по больному, его младший брат. Он не видел Серсею с выходных, Ланселя постоянно задерживали дела, а Бриенна… Он не знал, когда ее дежурство, а спрашивать у Молчаливой Сестры ему отчего-то не хотелось. Она странно смотрела на него в последнее время. Так вглядываются в детскую черно-белую фотографию родителей, пытаясь узнать в пухлом малыше, в его глазках и щечках того взрослого человека, который подкидывал тебя к небу, пока ты заливисто хохотал. Медсестрички переговаривались, что у Молчаливой Сестры была какая-то драма в прошлой жизни, что-то ужасное, связанное с семьей. Может быть, он напоминал ей погибшего сына или был похож на кого-то не менее близкого. Узнать это Джейме было не дано: с разговорчивостью у Молчаливой Сестры были большие проблемы. В конце концов, она же была не Красноречивым Братом…