Рассмеялась Алиса… нервически.

— Я жду, блядь! — резво, но уже как-то более сдержано Мирашев, ей.

И снова оной смех:

— Да все понятно, — неожиданно смело, дерзко, отчего даже меня передернуло от такой ее безрассудности. Обмерла я, устремив взор на идиотку. Глаза в глаза — сцепились их взгляды.

Скривилась барышня с презрением:

— Всё понятно, — повторила растянуто, паясничая, та. — Вот так, да? — закивала головой, заливаясь сарказмом. — Как нужна — так сразу «Алисочка»… и номер даже разузнал. Вызвонил: приди, помоги! А я, дура, и примчалась быстренько. Идиотка! А как всё, не надо — так пошла нахуй, — скривилась, заливаясь ядовитой ухмылкой. — Как интересно получается… Так еще что бы… ладно! Так вон на эту… — метнула на меня взор, окатив презрением, — променял. Так хоть было бы на кого! — с головы до ног измерила меня взглядом, обливая заодно ненавистью, словно кислотой. Немного помолчав: — И че она там наПиздела? А? — борзое. Молчит, выжидает, изучает ее глазами Мирон — а с виду… ни единой лишней эмоции, каменное лицо. — Сдала, значит?.. Ну-ну, — едко. — И че она вообще… чужие разговоры подслушивает? — и снова ужалила меня взглядом. Очи в очи с ним: — Только учти… Мирашев. Сейчас она меня слила, а однажды — и ты на моем месте окажешься! — ткнула пальцем. — Попомни мои слова.

Загоготал вдруг, но как-то сдержанно, даже добро, отчего меня даже уже трясти начало от таких накатов его непредсказуемости:

— Все высказала? — ехидно.

Оторопела и та от таких перемен. Заморгала лихорадочно. Смолчала.

— Ты сама себя только что «слила», — приговором. Ухмыльнулся: — А ее — оправдала. Так что да… нахуй такие помощники. Обратишься ты еще ко мне… Вещи собрала, ноги в руки — и пи***уй отсюда. Пока цела… Такие друзья мне не нужны. А шалавы — подавно. Повезло Майору: с такой женой — и врагов не надо.

* * *

Захлопнул с лязгом за ней дверь. Взор на меня.

Сдержанно, но не без злости:

— Еще раз вытворишь нечто подобное, — внушающим раскатом грома, — не приеду. Не стану искать. Ты не собака, чтоб тебя постоянно на привязи держать. Не нужен — вали. Нужен — хватит ерзаться. Определись. И если ты каждого ебанутого будешь слушать — надолго нас не хватит. Учти это на будущее, хорошо?

Покорно закивала я головой, соглашаясь, облитая шоком, будто жидким азотом — задрожала от наката холода.

Но не продолжил. Ничего более — вдруг разворот — и пошагал на кухню. Зашумела вода из крана.

Несмело я за ним. Тихим, охриплым шепотом:

— А ты что… никуда больше не поедешь?

— Пока нет, — раздраженно гаркнул. — Надо будет — позвонят.

Домыл руки, закрутил кран.

Шаги к холодильнику. Живо отрыл дверцу, зашуршал пакетами…

* * *

В душ. Спрятаться за непрозрачной дверью. Забраться в ванную, врубить погорячее воду — и с головой… нырнуть в отчаяние и тяжелые мысли.

Ничего уже не понимаю. И вроде бы всё хорошо, всё красиво рассказывает, рисует… И тем не менее… как надолго его хватит?

Хочу… Очень хочу! Безумно хочу быть с ним рядом… даже если я — сплошное разочарование, а он… он… даже не знаю, что сказать: помесь чего с чем… да и вообще… Он — полная своеобразность… Мы как тот мазохист с садистом. И вроде… приятно, но перегни палку — и наступит всему… конец. Это даже не… глупый мотылек на пламя летит, и не неопытный йог или фаерщик[28] играет с полымем. Нет. Это будто… самоубийца играет со Смертью, где так или иначе — победа будет лишь в поражении.

* * *

Замотаться в полотенце — и несмело выйти из ванны в коридор.

— Че-то ты долго… — неожиданно где-то сбоку, отчего невольно вздрогнула.

Прокашлялась, шумный вздох, прогоняя остатки слез, — и устремила взор на Мирашева. Оперся плечом на наличник двери спальни. Меряющий взор на меня с головы до ног.

— А что? — осиплым голосом осмеливаюсь отозваться я.

— А ниче… — ухмыльнулся коварно; хитро прищурился. Резко оторвался от стены, стремительный ход ближе. Поежилась я, дернулась невольно назад, но тотчас силой осекла себя, остановила. — Иди ко мне, — уверенное движение его рук и сорвал с меня полотенце. Наглый, вожделенный, властный взгляд, скользя по нагому телу, по запретным местами, будто впервые меня такую видит (дрожу от смущения и волнения, жуть шипами пробивает рассудок и тело). Миг — и подхватил меня себе на руки. Поддалась, обвилась ногами вокруг поясницы. Сгораю уже от страха.

Пристальный, сверлящий взор мне в глаза:

— Не сплю, говоришь…

Нервно сглотнула я слюну. Волнение еще сильнее расписало плоть. Но отступать — не имею права… да и не хочу.

Робким шепотом, отвечая на вызов:

— Нет.

Лукаво ухмыльнулся:

— Ну значит… пора наверстывать.

Шаги едва ли на ощупь в спальню — и повалил на кровать.

Лихорадочный пляс взгляда, касаясь на короткие мгновения то моих губ, то глаз. Провел, погладил по голове:

— Верь мне, хорошо? — с вызовом очи в очи, замерев на жуткое, требовательное мгновение.

И снова сглотнула я скопившуюся слюну, давясь каким-то жгучим, первородным, животным страхом, вот только тревога эта не от кошмара шла. А иная — чуждая мне доселе.

Мышцы сжались внизу живота… Жар разлился, отчетливо отбивая пульсации ход.

Паника обдала шальной волной, захлестнув с головою сполна, — но еще держусь…

— Мы можем еще подождать… если тебе это надо, — будто гром раздалось надо мной.

Резво дернулась от испуга я, захлебываясь ужасом, что кольнул в сердце: