И вот, одна из них стояла перед ним, внимательно глядя ему в глаза. Некогда живое и отражавшее, будто в зеркале, все изменения её настроения, худое и бледное лицо Конан теперь не выражало ни единой эмоции. Большие глаза цвета темного янтаря, раньше всегда смотревшие на него и на мальчишек с безудержной любовью и заботой, были абсолютно пусты. Нежные тонкие пальчики, из-под которых когда-то рождались настоящие шедевры оригами, незаметно появлявшиеся потом под подушками Яхико, Нагато и его самого, сейчас отточенными движениями складывали печати. Неизменной, пожалуй, осталась только бумажная роза, вплетенная в мягкие пряди синих волос.

– Ты очень изменилась, Конан, – продолжил Отшельник. – Хотел бы сказать, что похорошела, да вот не могу. – Джирайя окинул ее изучающим взглядом и слегка усмехнулся, по привычке потирая подбородок. – Нет, безусловно, красавица. Нагато и Яхико, поди, слюни пускают. Только вот… Моя малышка Конан была совсем другой: искренней, доброй и открытой.

– Что Вам нужно, Джирайя-сенсей? – холодно поинтересовалась она. – Зачем Вы искали встречи с нами?

– Откровенно говоря, я как раз надеялся, что вас не увижу, – честно признался саннин. – Я пришел повидаться с лидером деревни Дождя Пейном-сама и его верным Ангелом. Которые, по совместительству, являются членами Акацки. И я до последней секунды верил, что мои ученики не могут иметь к подобной мерзости никакого отношения. Оказывается, я ошибался. И мне очень больно видеть, во что вы превратились. – Взгляд темно-серых глаз задержался на рисунке из красных облаков, украшавшем широкую горловину её черного плаща.

– Должно быть, Вы сейчас жалеете, что не позволили Орочимару прикончить нас тогда? – по-прежнему безразлично отозвалась Конан.

– Я ни на секунду не сомневался в правильности своего решения, – напряженно проговорил Джирайя, чуть повышая голос, в котором предательски промелькнули оправдательные нотки. – И сейчас не сомневаюсь.

– Вот как. А я уже столько раз успела пожалеть. – Тонкие бледные губы сжались в напряженную линию. – Орочимару был во всем прав тогда. Нас стоило убить. Но теперь уже поздно. Теперь я вынуждена убить Вас.

За спиной Конан в мгновение ока появились огромные белоснежные крылья, «перья» которых представляли собой заостренные бумажные ножи. Одного её взгляда хватило, чтобы лезвия частыми очередями выстрелили в противника.

– Элемент Огня: Снаряд пламени! – выкрикнул Джирайя, сжигая дотла ее бумажную атаку. Однако крылья за ее спиной восстанавливались с молниеносной скоростью, превращаясь в новые и новые очереди, увеличивая площадь поражения.

Почувствовав, что не сможет удерживать огненную технику такое количество времени, Отшельник отскочил, увернувшись от очередного залпа, и выпустил изо рта струю жабьего масла, которая, окатив Конан с ног до головы, остановила ее технику.

– Чего-чего, а выносливости тебе всегда было не занимать, моя девочка, – отдышавшись, проговорил саннин, подходя на шаг ближе и оглядывая крылья за ее спиной. – Значит, вот почему тебя называют Ангелом. Твои техники стали сильнее, хотя, признаться, твои оригами мне нравились гораздо больше. – Джирайя криво ухмыльнулся, сделав еще один шаг к ней. Конан не двинулась с места, продолжая молча смотреть на него. – А вот слабость против всякого рода склеивающих субстанций осталась. Что ж, теперь, когда твои крылья не пригодны для боя, мы можем еще немного поговорить. Я, например, очень хотел бы послушать, как вы докатились до такого. Мне казалось, я привил вам правильные принципы. Вы были чистыми, добрыми, неиспорченными ребятами, так почему?..

– Вы и представить себе не можете, что нам пришлось пережить после того, как Вы нас оставили, – ответила Конан, глядя, как он продолжает медленно приближаться к ней. – Только теперь это не имеет значения, потому что…

– Имеет, Конан, – прервал ее Отшельник, остановившись в двух шагах от бывшей ученицы и осторожно заглядывая в ее глаза. – Мне важно понять, что заставило вас стать преступниками, мне интересно услышать, через что вы прошли, после того, как мы расстались, я должен знать, за что просить у вас прощения.

Она вскинулась, на миг бесстрастные черты ее лица дрогнули, и ему показалось, что она чуть подалась вперед, будто бы стремясь прижаться к нему. Он протянул к ней руки для объятья, но был мгновенно отброшен неведомой силой и впечатан спиной в противоположную стену. А еще через несколько мгновений его с головой накрыла волна мыльной пены. Краем глаза Отшельник заметил две мужские фигуры в длинных черных плащах с красными облаками, появившиеся на поле боя: одна из них – высокая и гибкая – метнулась к Конан, закрыв ее собой и оттолкнув его к стене, вторая – чуть ниже ростом и с длинными волосами, собранными в конский хвост, – выполнила призыв странноватого, похожего на краба животного, выпустившего изо рта мыльную волну.

То, что Джирайя увидел, едва белоснежное воздушное облако пены рассеялось, он не мог представить и в самом страшном из своих снов. Перед ним, чуть отведя руки назад и пряча за спиной Конан, стоял молодой рыжеволосый мужчина. Все черты его мертвенно-бледного лица, испещренного вживленными в кожу черными трубками, были, безусловно, знакомы Отшельнику, поскольку принадлежали его ученику: прямой нос, волевой подбородок, тонкие губы и даже небольшая родинка на левой щеке. Все, кроме глубоких сиреневых глаз с расходящимися от зрачка концентрическими кругами, принадлежавших когда-то совсем другому человеку.