«Сегодня погиб твой брат. Гаара раздавил его песком. Яшамару все сделал в точности, как я ему приказал, и эта возмутительная ложь о тебе сработала безупречно. Мальчик плакал и кричал. Поверить не могу, что сделал это с нашим сыном. Но я должен был понять. На карту поставлена безопасность деревни, ведь он убивает людей все чаще, он не может контролировать Шукаку. Я убедился. И теперь у меня нет другого выхода. Я должен убить Гаару. Иначе погибнем мы все. Ужасно, что за мои ошибки вынужден расплачиваться наш сын. Если бы я послушал тебя, возможно, все было бы по-другому. Я один виноват во всем, и ты, наверное, никогда не сможешь меня простить».

Темари судорожно сглотнула и зажмурилась, пытаясь понять, что имелось в виду в этой записи. Она чувствовала, как краснеют щеки, к горлу подкатывает болезненный комок и чуть щиплет глаза. Решив, что анализировать будет попозже, на холодную голову, девушка глубоко вздохнула, медленно выдохнула и принялась читать дальше, двигаясь от конца к началу.

К ее удивлению, почти все записи касались их, детей.

«Приходил Баки. Канкуро заявил, что хочет стать марионеточником. Чёртов Сасори, я знал, что его нельзя подпускать к сыну ни на шаг. Ещё этот проклятый ключ от мастерской, который когда-то отдал мне Яшамару, не знаю, что с ним делать. Спалить всё вместе с куклами, или всё же подождать, вдруг из Канкуро что-то и выйдет, тогда они пригодятся. Хотя мне хочется стереть из памяти жителей деревни всё, что связано со Скорпионом».

«Темари уже семь лет. Сегодня она впервые надела шелковое кимоно на праздник. Яшамару выбирал под цвет глаз. Она удивительно, поразительно похожа на тебя. Правда, только внешне. Порвала кимоно, подравшись с Канкуро, и тут же потребовала, чтобы ее переодели, ей, видите ли, было неудобно».

«Гаара почти не спит. Боится и плачет. Яшамару находится с ним круглые сутки, но толку никакого. С каждым месяцем все хуже. Он отстает от сверстников по всем физическим параметрам, и медики не знают, чем помочь. Вчера он сказал мне, что он слышит в голове чей-то голос. Видимо, это Шукаку. Ума не приложу, что делать».

Девушка снова глубоко вздохнула, отложив тетрадь, и задумчиво посмотрела в окно на темно-синее звездное небо. Это было удивительно и странно, что, несмотря на отсутствие прямых обращений, казалось, что все записи дневника были адресованы их матери. Темари была уверена со слов Канкуро, да и по собственным воспоминаниям, что Четвертый Кадзекагэ никогда не был без памяти влюблен в свою жену, однако это постоянное ненавязчивое упоминание о ней наводило на мысль, что она все же многое значила для него, и это было странно.

Темари не помнила маму. Сознательных воспоминаний не было совершенно, однако ее образ, сотканный из призрачных, едва уловимых частичек: мягкие руки, нежный голос и смесь таких домашних запахов выпечки и травяного чая – она старательно пыталась сохранить в памяти. Мучительно боясь за переживаниями и насущными проблемами забыть её совсем, держала в тумбочке с десяток старых фотографий и даже иногда заставляла рассказывать сопротивлявшегося Канкуро, который помнил гораздо больше.

Взгляд глаз цвета морской волны вернулся к постаревшим страницам. Девятнадцатое января. Восемнадцать лет назад. Обрывочные записи по несколько строк, выполненные неверной рукой.

«Она умерла. До сих пор не верится. Я был уверен, что этого не произойдет, я был уверен, что предостережения Чиё совершенно безосновательны. Этого не должно было случиться».

«Мальчик все время кричит. От его крика скоро лопнут все стёкла. Прошло уже шесть часов, его не смог унять даже Яшамару. Он слишком маленький и жалкий, страшно к нему прикасаться».

«Канкуро не спал всю ночь. Утром пришёл ко мне в кабинет, бледный и заплаканный. Похоже, ему рассказал Яшамару. Тем лучше, я бы не смог. Не сейчас. Хорошо, что Темари ничего не понимает».

«Сасори ушёл из деревни. Наконец-то. Скатертью дорога, видеть его больше не могу».

«Нашел её последнее письмо. Трижды принимался читать. Не могу. Нет сил».

Дрожащие пальцы девушки развернули небольшой состарившийся листок, вложенный между страницами дневника и выпавший ей на колени. Почерк был незнакомым, красивым и изящным, с округлыми, тщательно выписанными знаками. Темари нервно сглотнула, пытаясь побороть волнение, и пробежала глазами письмо.

«Яшамару: Отото, заклинаю тебя, береги моих детей.

Канкуро: Ты старший, будь сильным, защищай сестру и не оставляй брата, ты нужен им.

Темари: Моя девочка, не выходи замуж за честолюбивого человека.

Гааре: Прости, что не смогла спасти тебя, но я всегда буду с тобой, что бы ни случилось.

Мужу: Надеюсь, что хотя бы в последнюю минуту я смогу простить тебя.

Сасори: Спасибо тебе за всё».

Последняя запись, сделанная Четвертым Кадзекагэ девятнадцатого января, гласила:

«Я всё похороню. Всё, что связано с этим. Всё до последней детали. Вместе с ней».