Канкуро сжал кулаки и сверлил взглядом неподвижный песок над их головами. Он не мог поверить. Этого не могло случиться. Это ещё не конец! Это же Гаара. У него есть его абсолютная защита или чёрт знает какие ещё уловки Шукаку. Он не мог погибнуть. Он самый сильный шиноби в Суне, он Кадзекагэ, чёрт возьми… Кадзекагэ, который потратил последние силы на защиту деревни и её жителей. Канкуро зажмурился и умолял песок сдвинуться с места, потому что это означало бы, что его младший братишка ещё жив.

Словно в ответ на его молитвы на самой верхней точке купола что-то хрустнуло, и песок начал тонкими струйками скатываться вниз, постепенно открывая обзор на усыпанное серебристыми звёздами ночное небо.

– Живой, – облегчённо выдохнул Канкуро.

– Хвала Ками-сама, – пробормотала Темари.

Взгляд кукольника мгновенно обратился туда, где несколько секунд назад находился Сасори, и выхватил лишь подол чёрного плаща с красными облаками, скрывшийся в широком створе восточных ворот.

– Стоять! – крикнул Канкуро, кинувшись за ним, однако путь ему преградили три защитного типа марионетки, не дававшие ступить и шагу.

Через мгновение прогремело ещё несколько взрывов, и крепостная стена тяжёлыми камнями обрушилась на песок, загораживая собой выход, а марионетки, потеряв связь с кукловодом, упали к ногам Канкуро.

– Ксо! – выругался тот. – Уйдёт! За ним, Темари. Через южные ворота.

Сестра согласно кивнула и сорвалась с места в направлении узких и редко используемых южных ворот. Это был единственный шанс успеть вовремя. Гаара, вероятно, был сейчас истощён применением столь сложной защитной техники и вряд ли мог бы долго противостоять Сасори. Если вообще мог. Они обязаны были успеть помочь ему. Они обязаны были успеть его спасти.

Гаара балансировал на грани сознания. Боль во всём теле была настолько сильной, что мешала думать. Он лежал ничком на земле, выдыхал воздух в остывающий песок, наблюдая расфокусированным взглядом, как опадают вокруг него золотистые песчинки брони. Мозг шевелился вяло, однако в том, что произошло, не оставалось сомнений: он оказался слишком близко к эпицентру взрыва и, судя по всему, находился сейчас в крайне плачевном состоянии. Он попытался собрать остатки чакры – нужно было хотя бы убрать зависший над Суной купол из песка, иначе вся деревня превратится в один большой пустынный бархан, под которым будут погребены все жители. У него не было права на ошибку. Кадзекагэ нахмурился и сжал кулак.

Купол опадал медленно, нехотя поддаваясь его приказу, постепенно освобождая деревню от смертельной угрозы. Чакры было совсем немного, едва-едва хватит, чтобы убрать барьер. Гаара зажмурился и стиснул зубы, не позволяя себе терять сознание, пальцы сжимались и разжимались в размеренном темпе, сдавливая пустынный песок.

– Успеть! – стучало в голове. – Нужно успеть. Должен успеть!

– Скверный у тебя вид, мой блистательный, – посочувствовал Шукаку, – но ты целенький. Похвали нас! Мы молодцы!

– Спасибо, – отчего-то вслух выдавил Гаара. – Ты очень помог мне.

– Давай теперь обсудим, что нам за это будет, – довольно оскалился тануки. – Ты нам обещал. Дал слово Кадзекагэ, между прочим. Мы всю чакру потратили на этот барьер!

– Мы всё ещё в опасности, Шукаку, – выдохнул Джинчуурики, поморщившись от боли, собирая остатки чакры в кулаке. – Один из Акацки ещё жив.

– Эй, ты ведь не собираешься отдать нас этим живодёрам? Не отдашь ведь, мой блистательный? – необычно тихо спросил Шукаку.

– Вот уж не думал, что ты так не захочешь расставаться, – удивился Гаара, наконец отпуская тонны песка за крепостной стеной.

– Ну, как бы тебе сказать, мой блистательный… Мы иногда капризничаем, конечно, но нам позволительно, мы жертва домашней тирании, – расплылся в усмешке тануки. – Но… Если честно, мы к тебе даже привязались как-то. Ты маленький такой, смышлёный. И упрямый. Как мы любим.

– Это признание? – чуть улыбнулся Кадзекагэ, чувствуя, что теряет силы.

– Нет, ты не думай, что мы за тебя в прачечную будем ходить после этого или еще чего, – замялся Однохвостый. – Просто если подумать, ты к нам в целом неплохо относился, по имени называл, опять же, не каждый Биджу таким отношением может похвастаться.

Гаара молчал, блуждающим взглядом отслеживая лёгкие золотистые песчинки. Как-то удивительно правильно было ощущать себя лежащим посреди пустыни, почти полностью засыпанным тяжелым песком и говорить с Шукаку. Песок тепло обнимал его, будто бы нежно поглаживая ослабевшие руки, а лёгкий ночной ветер чуть шевелил красные пряди, мягко касаясь лица, словно кто-то ласково проводил по щеке тонкими пальчиками. Пустыня убаюкивала его тихим гулом сталкивавшихся в воздухе песчинок, будто шепча на ухо какую-то старинную, смутно знакомую песню. После всех событий последних месяцев он наконец-то чувствовал себя спокойно от осознания этой правильности происходящего. Он не мог пожелать для себя лучшей смерти.