– Давай! – согласился Агапов.

Рубашка уже давно высохла, Марина быстренько прогладила её. После стала сушить утюгом форму: сначала китель, потом брюки. Через час всё было готово. Однако, было уже за полночь.

Марина сказала:

– Слушай, Андрей! Уже поздно. Оставайся, ночуй здесь! Утром домой пойдешь.

– Мариш, мне с утра на работу.

– Ну, на работу пойдешь! А?

Агапов обрадовался, кивнул в ответ. Марина постелила ему на диване. Они ещё с полчаса переговаривались, потом их сморил сон.

В это самое время раздосадованный, расстроенный Коля плакался в жилетку своему другу Денису. Они сидели у Антошина дома за накрытым столом, на котором толпилась целая батарея пивных бутылок, половина из них уже была порожней. Хорошо, что Насти не было дома. Она уехала погостить к родне в Киев. Парни, не спеша, закусывали выпитое. Коля, уже почти «в кондиции», качал головой:

– Ну, ты подумай, Диня, какой он оказался гад и сволочь! И я ещё его своим другом считал!

– Да, нехорошо! – кивал ему пьяненький Денис.

Его оперская натура никуда не девалась, даже когда он был в сильном подпитии. Вот и сейчас, он пытался рассуждать здраво:

– Коль, тебе не показалось, а? Может, действительно, надо было их выслушать? Маринка - не такая девка, чтобы направо-налево хвостом вертеть! Она правильная! Да она и не может быть другой – сестра Серёгина ведь! И не врет она, это точно! Вот скажи ты мне: что ты конкретно видел?

– Да всё я видел!

– Что? Конкретно? Ну, Коль! Ты же сам следак! Вот ты пришел, кто тебе открыл дверь?

– Агапов и открыл!

– Ладно, пусть Агапов. Какой он был?

– Да я ж тебе который раз уже говорю: голый он был! Большим полотенцем бедра замотаны, как будто только из ванной вышел.

– Волосы мокрые?

– Нет, вроде. Сухие. И сам сухой.

– Так, значит, голову не мыл. Сам не мылся. Тогда зачем полотенце?

– Он мне что-то прогонял про кофе. Пролил он его, что ли?

– Куда пролил?

– На себя! На форму, якобы.

– А где была его форма в это время?

– На вешалке сушилась. Рубашка и галстук тоже.

– Значит, постирана была! Давай придерживаться фактов.

– Постирана, факт! – согласился Коля.

– Зачем Маринка будет стирать чистую форму?

– А вдруг, в целях конспирации?- не унимался новоявленный Отелло.

– Не, Коляня! Я тебе говорил, Маринка врать не станет! Стало быть, стирать чистую форму она бы не стала. Значит, форму испачкали чем-то. Не исключаю, что пролитым кофе. Маринка у тебя кофе варит?

– Ещё как варит! Шикарный кофе! – восторженно улыбнулся Тарасов.

– А в чём?

—В турке. Специальную сам купил, - похвалился Коля.

– Так: на кухне была эта турка? Стояла на плите? Или у мойки?

– У мойки стояла.

– Значит, кофе они пили. А если пили, Агапов спокойно мог им облиться! Ты же знаешь: он торопыга! Схватил, поди-ка, чашку, а она слишком горячая оказалась! Вот и уронил! Могло такое быть?

– Могло! Но, не было! Это они всё нарочно придумали!
– Коля никак не хотел верить даже своему другу Антошину!

– Не, Ко-о-ль! Не торопи события! Допустим: облился Агапов! Что он будет делать?

– Откуда я знаю? – вымученно пробормотал Коля.

– Что все люди в таких случаях делают: снимать испачканную одежду! А если он её снял, то в чём остался?

– В трусах, наверное! Только под полотенцем не было видно!

– Слышь, Коля! Ты только представь: пришел ты в гости кофе попить, облился, разделся до трусов. Думаешь, приятно будет хозяйке смотреть на твои труселя?

– У меня труселя все приличные! – обиженно засопел Тарасов.

– А, если простые - семейники?

– Да, наверное, неприятно было бы. И, вообще, стыдно! Я бы попросил что-нибудь прикрыться!

– Во-о-т! Агапов, наверняка, сделал то же самое!

– И что?

– А то, что из твоей одежды Маринка давать ему ничего не стала! А дала большое полотенце! Он в него и завернулся! Вот почему ты увидел Агапова голым по пояс, с полотенцем на бедрах!

– Ну, даже пусть так! А Маринка-то хороша! Расхаживала перед ним в своём коротком халатике!

– А в чем она обычно дома ходит?

– В халатиках и ходит. Яркие такие, короткие. Удобные очень. И ножки у неё так шикарно смотрятся! Ой, я вспомнил кое-что! Диня! У неё же нога на щиколотке была забинтована! И прихрамывала она на эту ногу!