Обойдя огромную фиолетовую лужу, покрытую мелкими пластинками ряски и давно превратившуюся в лесное болотце, Матвейка вышел на поляну.

По ней медленно растекался белесый туман, приобретая причудливые очертания сказочных существ. Рассекая туман, метались над поляной бесшумные черные тени. Матвейка пригнулся, опасаясь, что они могут его задеть острыми краями крыльев. Он знал: это летучие мыши. Бабушка рассказывала о них жуткие истории:

– На этих сущих вурдалаках отправляются в ад души грешников. Там, в аду, упыри эти служат самому сатане. Их облик принимают колдуны и ведьмы, а также оборотни – вампиры, которые высасывают кровь у спящих людей. Бывает, вцепятся они когтями в волосы и ни за что не отпустят. От верещания этих нечистей стынет кровь в жилах и может остановиться сердце…

Матвейка с опаской наблюдал, как метались над поляной черные тени. Он знал, что безобидные летучие мыши всего лишь охотились на комаров, но сейчас не очень верилось в это. Он прикрыл голову руками. Друг его Игорек Старцев рассказывал о способности летучих мышей проверять пространство перед собой звуком. Волосы на голове человека гасят звук, и «вурдалаки» могут на лету ткнуться в них, вцепиться когтями и запутаться.

От этой мысли Матвейка нервно поежился. Ему захотелось убежать без оглядки с поляны, но он представил насмешливый взгляд Игорька, которым тот его встретит, и сдержал себя. Нет, он должен дойти до Дальней поляны и принести вещественные доказательства, что он побывал на ней сегодня вечером: свежие кустики мяты. Она росла в овражке за поляной.

Дальняя поляна была запретным и потому манящим местом для деревенских мальчишек. Там находился небольшой пчельник. О его хозяине – пасечнике, угрюмом старике Тимофее по прозвищу Леший – говорили, что он знается со всяким лесным зверьем. Чуть ли не колдун. Пчел приручил как миленьких, мог их даже заговаривать. Когда он отлучался с пасеки, пчелы рьяно охраняли свои владения, жалили всех подряд, кто оказывался вблизи. Мимо пасеки никакой зверь безнаказанно не мог проскользнуть. Возвращался хозяин – они тут же успокаивались. Ни одна пчелка не жалила гостя в присутствии деда Тимофея.

У хозяина пасеки была огромная рыжая собака, свободно бегавшая по лесу. Будто бы она совсем одичала и ее укус смертелен. Даже если проберешься на поляну, все равно с нее не сможешь выйти без помощи деда Тимофея. А всех, кто осмеливался без спросу пожаловать на пчельник, тех хозяин хватал и запирал в старый темный омшаник, куда на цепь для устрашения сажал своего дикого пса. Бывало, что пес срывался с цепи от злобной ярости… Так рассказывали в деревне.

Редко кто решался пробраться туда.

Дальняя поляна особенно манила весной, когда на ее окраине в низине расцветали золотистые цветы купальницы, которую местные жители называют лазоревым цветом или лазорью. Тот, кому удавалось принести с поляны первый букет, становился деревенским героем. Об этом втайне мечтали многие мальчишки.

Матвейка с Игорьком прежде не решались на такой подвиг, но этим летом твердо настроились прорваться на пчельник. По одному. Так незаметнее. И лучше вечером. Днем опасно: пчелы злющие летают, да и на кусачую собаку можно запросто нарваться. По сведениям Игорька (он провел накануне разведку), дядя Тимофей на ночь собаку привязывал к омшанику, где хранились старые и запасные ульи, рамки, дымари, медогонка, кадушки для меда. Правда, сейчас, в двух шагах от Дальней поляны, Матвейка засомневался: зачем собаку на ночь привязывать? А кто же тогда охраняет крайние ульи?

«Не везет мне», – с горечью подумал Матвейка. Они с Игорьком бросили монету – кому первому идти. Выпала Матвейкина решка. Игорек смелый, увертливый, ему ничего не стоило бы на поляну пробраться. Но теперь ничего уже не поделаешь.

Матвейка решил свернуть с тропы и выйти на поляну с противоположной от избенки пасечника стороны. Кеды насквозь промокли – роса выпала обильная. К ведрам.

Матвейке пришлось по краю поляны ползти на четвереньках через высокую густую траву. Он пропитался острым запахом сныти-трехлистки, лицо и руки безжалостно кусали комары, как будто понимавшие, что Матвейке нельзя делать резких движений и поднимать малейший шум. Хорошо хоть, что эти вредные кусачие писклявки отвлекли его от невеселых мыслей, и страх почти улетучился.

Матвейка прополз под ветвистую липу, кроны которой свисали до самой травы и прикрывали его от поляны. Среди сучьев наверху дерева висела ловушка для бешеного роя, но, к счастью, жужжания пчелиного не было слышно.

Матвейка осторожно выглянул из-под ветвей. Открывшийся вид заворожил его.

Воздух над поляной был будто разбрызган на множество мельчайших разноцветных частиц. Они переливались в лучах гаснувшего солнца. Пылинки, пыльца, пушинки, засохшие цветочные лепестки, подхваченные легким, едва заметным колыханием воздуха, медленно парили над темно-серыми крышами ульев, над заросшим коричневым мхом омшаником и, удаляясь в глубь поляны, вспыхивали на мгновенья золотистыми огоньками и тут же гасли под пологом в тени деревьев.

Трава окрасилась в нежный розово-голубой цвет и медленно-медленно тускнела.

Но вот над поляной вдруг засияла торжественно многоцветная корона закатной зари; золотая у кромки леса, а выше переливавшаяся лимонными, мягкими лазоревыми оттенками, которые постепенно по краю полукруга короны переходили в пурпурные, лиловые и фиолетовые тона. К востоку небо темнело, напоминая цвет моря в пасмурную погоду, и растворялось в темно-синих кронах лип.