Того взял свёрнутую в трубочку бумагу себе в руки. Он заметил, что голос его возлюбленной дрожал. Он знал, что всё это очень нелегко для неё, да и для него тоже. Он положил документ в тумбочку, а сам, придвинувшись к стоящей рядом с ним жене, обнял её за талию.

– Ты знаешь я до последнего верила в то, что она порвёт этот документ, что у неё всё ещё осталась хотя бы капля совести и человечности, которая не даст ей вот так просто продать детей, но мои мечты не сбылись, – Карл увидел, как по её щеке скатилась первая слезинка, – Она всё время говорила о том, что не сможет получить титул королевы раз Аято официально станет моим сыном. Даже в такой ситуации она продолжала думать лишь о власти.

– Тише, тише, любовь моя, – он сидел на кровати и руками нежно гладил её за волосы, пытаясь успокоить, – Я тоже сильно разочарован тем, что она в очередной раз доказала мне, что в ней не осталось ничего стоящего, но теперь, когда она подписала документ о передаче прав на детей, всё изменится, – он поднялся с кровати и страстно поцеловал Александру, – Я знаю, милая, тебе больно от мысли о том, как она обошлась с мальчиками. Мне тоже не по себе от этого. Если честно, я готов убить её прямо сейчас, – его глаза засветились красным огнём, и ясновидящая поняла, что он не шутит, и что Карл действительно пылает гневом, из последних сил сдерживая себя, чтобы не убить объект своей ненависти, – Корделию. Он был готов разорвать её на кусочки, но в тоже время он считал, что смерть для неё будет слишком простым и лёгким наказанием. Именно поэтому он заставит страдать её при жизни троекратно. Он уже начал мстить, – Корделия не знает, что только что сделала. Подписав отказ от детей, она словно подписала себе смертный приговор. Если она думает, что, вернувшись в мой японский особняк, она сможет продолжить жить так же, как и раньше, то её ждёт чертовский облом разочарование, каких свет не видывал. Она подписала документ взамен на моё разрешение вернуться. Как думаешь, почему?

– Я думаю для того, чтобы не опозориться, ведь ты изгнал её. Пострадала её гордость, поэтому она не смогла с этим смириться. Вернувшись обратно, она вернёт и своё прежнее положение. Ну… практически. Пусть она и не будет больше матерью твоих детей, но она всё ещё твоя первая жена. Она держится за этот титул, это очевидно. А ещё я думаю, что, вернувшись, она захочет родить от тебя ещё ребёнка, ведь она лишилась своих сыновей, пожертвовав ими. Получается, что для неё тройняшки стали вынужденным ущербом, чтобы вернуться. Омерзительно!

– Думаю, ты права на счёт её узкого мышления. Однако, как только это произойдёт, и она вернётся вместе с нами в резиденцию, ничего больше для неё не будет, как прежде. У вампиров не принято бросать своих детей. Те, кто это делает, становятся изгоями. Видимо, Корделия не знает об этом, раз подписала бумагу, – Александра была удивлена.

– Что значит “непринято”? Люди тоже, знаешь ли, умеют заботится о своих детях. Мы ведь не звери, хотя ты знаешь, даже они заботятся о своём потомстве.

– Нет, я о другом. Люди могут отказаться или бросить своего ребёнка в любой момент, но вампиры обязаны воспитывать своих детей. Мы их не бросаем, а, если осмелимся сделать это, то нас не поймут, не примут. Такие вампиры становятся изгоями. Поверь мне, её решение ещё аукнется ей, – с ухмылкой произнёс вампир, – Мне даже делать ничего не придётся. Она фактически сама себя уничтожила.

– Ты уверен, что мы сделали всё правильно? – Александра находилась сейчас в глубоких сомнениях. Не то, чтобы она не желала, чтобы Корделия заплатила за все свои злодеяния, а в особенности за то, что эта полоумная стерва так легко продала своих родных детей, но, тем не менее, она всё равно проявляла к ней сочувствие.

Карл приблизился к ней и, утерев ласково ладонью её слёзки с щёк, поцеловал. Сминая её губы, они сами не заметили, как их поцелуй перерос в более развязный и страстный. Они переплели свои языки, наслаждаясь близостью между собой.

– Не думай об этом, не думай… не думай, – сквозь поцелуй вырывались нежные фразы шёпотом. Александра обняла Карла за шею и прижалась к нему. Он крепко сжал её в своих объятьях, после чего резко одним движением скинул все предметы с тумбы и посадил свою возлюбленную на неё.

– Только не трогай полынь. Ты же не хочешь, чтобы мои стоны услышал весь дом? – ясновидящая ухмыльнулась и снова утянула своего любимого мужа в долгий, страстный поцелуй. Ему даже слова вставить не дали.

Карл схватил пиалу, в которой лежал пучок горелой полыни и отставил её в сторону, чтобы не задеть. Александра медленно начала стягивать с него пиджак, а король сбросил с её плеча накидку от сари после резко разорвал её длинную юбку и, схватив за ногу, прижал к своему бедру.

Ясновидящая прикусила мужа на нижнюю губу и, оттянув её, облизала. Кажется королю это нравится. Быстро развязав на спине её топик, своей рукой он залез под него и сжал одну из молочных желёз. Его язык пробежал от её оголённой груди до щеки.

Он ненадолго остановился от возбуждённой ясновидящей и не менее возбуждённым и влюблённым голосом произнёс, – Александра… прошу, скажи, что согласна обратиться… что готова стать моей навеки, и я сразу же продолжу, – она посмотрела в его затуманенные глаза, в которых плескалась надежда на положительный ответ, и снова впилась ему в губы.

– Неужели для тебя это так важно, что ты останавливаешься на пол пути? – она прижала его ладонь, которая сжимала её молочные железы к себе.

– Да, важно, – он медленно начал от неё отстраняться. Александра печально посмотрела на него, – Ты важна для меня, как и твоя жизнь. И я не позволю вселенной, Богу, судьбе и уж тем более смерти разлучить нас. Потому, что ты – моя жизнь.