Шрифт:
— Сам ты ребенок! Вместе с… — Бурнин не договорил и сплюнул за борт. Он сел на диванчик и отвернулся от берега, чтобы не видеть убегавшего лосенка.
Снова на полных оборотах стучал двигатель. Теплоход отворачивал от берега, чтобы вернуться на фарватер. Чуть сутулясь, Дорофеев стоял у штурвального колеса и всматривался в далекие бакены и вешки. Рядом с ним дымил сигаретой печальный Карнаухов. Кок Уздечкин гремел на камбузе кастрюлями.
Ведерников разрядил ружье, спрятал его в чехол и спустился в кубрик. Там, обессиленный, он лег на свою койку.
«Распустил их Дорофеев окончательно! — думал он, вглядываясь в каплю засохшей краски на низком потолке. — Учебные тревоги не проводит. Расписание вахт постоянно нарушается. Записи в бортовой журнал заносятся нерегулярно… Так нельзя! С такой командой не только план не выполнишь, но и до беды недолго. Но ничего! Скоро все станет по-другому. Порядок на судне — это все! И я наведу здесь порядок!»
Всю первую половину дня, восемь часов подряд, отстоял Ведерников у штурвала. Теперь он имел полное право отдохнуть. Он мог даже поспать. Но не спалось помощнику капитана.
Он поднялся, достал из ящика под койкой черный лакированный чемоданчик, открыл ключиком хромированные замки и, вынув сложенный тетрадный лист, стал перечитывать.
«Начальнику отряда речного транспорта управления строительства ГЭС товарищу Скорину В. П. от помощника капитана т/х «Ласточка» Ведерникова В. М.
Довожу до Вашего сведения, что состояние трудовой дисциплины на теплоходе «Ласточка» является неудовлетворительным. Члены экипажа не подчиняются приказаниям старших по званию, например моим приказаниям, а капитан тов. Дорофеев К. Н. не принимает строгих мер к нарушителям трудовой дисциплины, из-за чего в коллективе сложилась беспечная обстановка.
В качестве примера могу привести такой случай. Во время стоянки у причала поселка Временный капитан тов. Дорофеев отлучался в Город повидать брата. В его отсутствие рулевой-моторист Бурнин А. Т. напился и был мною отстранен от несения вахты. А утром без моего разрешения Бурнин взял закрепленную за теплоходом мотолодку и во время плавания повредил ее корпус.
Требую применения административных мер, потому что на мои приказания Бурнин А. Т. не реагирует, а капитан проявляет в отношении его ничем не оправданную терпимость».
Уже более четырех тысяч строителей будущей гидростанции жили в поселке Временный. Здесь были школа, клуб, два магазина, почта, аэродром. Поселок состоял из двухэтажных домов, деревянных бараков-общежитий, благоустроенных финских домиков и наспех сколоченных времянок.
Через несколько лет Временному предстояло скрыться под волнами водохранилища, поэтому километрах в пятнадцати, в дикой тайге, вырубили площадку и начали строить постоянный Город, названия которому еще не успели придумать. Там в числе первых энтузиастов жил старший брат капитана Дорофеева Иннокентий.
Вместе с Дорофеевым в кузове грузовика, крепко держась за деревянные занозистые скамьи, ехали шестеро парней и девчат — возвращались с концерта в поселковом клубе. Концерт понравился. Перебивая друг друга, парни и девчата вспоминали то один номер, то другой, громко смеялись и при этом грызли печенье — у каждого в руках было по развернутой пачке. Из-за того, что концерт затянулся, молодежь не успела в поселковую столовую.
Первой предложила Дорофееву печенье бледная сероглазая девушка в платье синего горошка. Когда он отказался, девушка смутилась, лицо ее покрылось розовыми пятнами. Две другие девушки, в джинсах, в тесных свитерках, также пытались угостить угрюмого незнакомца, но Дорофеев упорно отказывался, переживая чувство неловкости.
Молодые скоро забыли о чужаке, а Дорофееву было досадно оттого, что он такой бука. Ему хотелось сделать встречный шаг, как-то сгладить возникшую неловкость. Когда его спутники завели речь о дне рождения Иннокентия Николаевича, он ожил.
— Это вы про Дорофеева говорите?
Ему ответили сразу несколько голосов.
— А вы его знаете? — спросила девушка в платье в синий горошек.
— Это мой брат.
По тому, как приветливы стали обращенные к нему взгляды, особенно Сероглазки в легком, совсем неподходящем для таежных путешествий платье, Дорофеев понял, что его брата здесь уважают. На душе у Дорофеева стало легко, он уже не чувствовал скованности. Ведь он и сам любил своего доброго, непутевого Кешку.
Брезентовые стены и потолок машины загремели от внезапно налетевшего ветра. Казалось, пропыленная, выгоревшая ткань вот-вот лопнет — так мощно облепил ветер деревянную арматуру навеса над кузовом. Потом обрушился ливень. Брезент над головами трещал и прогибался, будто не дождь, а щебенка сыпалась на крышу. Машина остановилась — водитель перестал видеть дорогу сквозь дымчатую стену ливня.
— Ну, все, — приуныли девушки. — Теперь развезет, до утра не выберемся!
Они жались друг к другу, потому что в кузове стало свежо. Парни подсели к ним, прикрыли полами своих расстегнутых курток. Сероглазка в легком платьице оказалась в самой середине.
Ливень внезапно кончился. Машина тронулась, двигаясь на небольшой скорости. В кузов сквозь проем над задним бортом заглянуло вечернее солнце, осветившее мокрую, парную тайгу, слева и справа подступавшую к дороге.
Вскоре двигатель напряженно взвыл. Машина дернулась назад, вперед. Мотор заглох, потом опять взревел — водитель перебрасывал ручку скорости то на задний, то на передний ход. Мотор выл и стрелял. Дорофеев понял, что забуксовали капитально.
Невыносимо это чувство, когда сидишь в закрытой машине и переживаешь муку и напряжение двигателя в попытках вырвать колеса из глубокой дорожной колеи.