Дорофеев выпрыгнул из кузова, не выбирая места, и попал в грязь.

Шофер, сверстник Дорофеева, дочерна загорелый парень в полотняной кепчонке, беспощадно ругался и вертел баранку, то и дело высовывался из кабины, чтобы поглядеть на буксующие задние колеса.

Дорофеев кинулся к обочине, там были нагромождены валы деревьев с вывороченными корневищами. Им овладели злость и желание хоть чем-нибудь помочь шоферу.

Остальные парни в аккуратных своих брюках и курточках тоже выпрыгнули из кузова и следом за Дорофеевым стали таскать к колесам ветки и камни.

Тоненькая Сероглазка спрыгнула неловко, у нее высоко обнажились ноги.

На нее зашумели:

— Таня, уж ты-то не суйся. Тоже помощница!

Но она уже тащила к машине грязную мокрую ветку.

Скоро стало ясно, что машину надо толкать. Парни встали вдоль заднего борта, послышалась команда. Дорофеев поскользнулся и, падая, увидел напрягшиеся, грязные ноги Тани.

Вытолкали! Но метров через двести завязли снова. Пока доехали до Города, вытаскивать машину из жидкой грязи пришлось несколько раз.

К двухэтажному деревянному домику общежития — единственному законченному строению на всей площадке будущего Города — подъехали с бодрыми, веселыми лицами.

Иннокентий вначале не узнал брата. Но каким светом радости и нежности озарилось его худощавое, в мелких морщинках, старое уже лицо!

— Кирюшка… речной волчище! — растроганно воскликнул он, обняв перепачканного грязью Кирилла. — Ну, не ждал! А ты как будто из бетономешалки выскочил!

Он отдал Кириллу свою рубашку и брюки, оказавшиеся коротковатыми, и повел его знакомиться. Кирилл пожимал крепкие мужские лапы, улыбался девушкам и от взволнованности не мог запомнить ни одного имени.

В комнате брата все шесть кроватей были отодвинуты к стенам, а в середине стояли два стола, несколько девчат хлопотали возле них, выкладывая на тарелки кружочки колбасы, ломтики сыра, расставляли вскрытые банки консервов и миски со свекольно-красным винегретом.

Таня была уже здесь, в голубых брючках и белой шелковой кофточке. Иннокентий, знакомя с ней брата, удивился, что они улыбнулись друг другу с той свободной приветливостью, с какой улыбаются, встретившись, старые и добрые знакомые.

— Иннокентий Николаевич, главного на столе нет, — заметила Таня.

— Зато совершенно точно известно, где оно спрятано!

Старший Дорофеев произнес это с лукавой улыбкой и предложил брату идти за ним. Они спустились на первый этаж и вошли в просторную комнату, где стояло шесть аккуратно заправленных кроватей. В нише тесно висели девичьи платья. Под ними на полу стояли в ряд резиновые сапоги со следами грязи на рантах. Иннокентий достал из-под крайней кровати сумку, из которой выглядывали горлышки запечатанных бутылок.

Он взглянул на брата, как бы спрашивая: не маловато? В эту минуту до сознания Кирилла отчетливо дошло, что этот вот невысокий узкоплечий мужичок с желтоватым и морщинистым лицом, с залысинами, с серыми от седины волосами и есть его родной и единственный брат, которому исполнилось сегодня тридцать семь лет, который смолоду так много мечтал совершить, так много прочитал всяких книг, так сосредоточенно и упорно размышлял о жизни, — и вот живет теперь, на закате молодости, в таежной глуши, в общежитии. Зачем он здесь? Почему так странно сложилась его судьба?

Чувствуя подступившие слезы, Кирилл крепко обнял брата и поцеловал.

— С днем рождения, старичок! Будь же здоров и, как говорится, не кашляй!

— Ну спасибо! Ну рад! — растроганно бормотал Иннокентий. — Знаешь, давай-ка мы выпьем по рюмочке, пока вдвоем. Перекурим, поговорим…

Он открыл шкаф, набитый женским бельем, и где-то на верхней полке отыскал стаканчик с золотой каемочкой.

— Слушай, а почему ты именно здесь завел винный погреб?

— Да я тут вроде как свой человек, — ответил Иннокентий. — Сам понимаешь, среди мужиков такое богатство не убережешь. Ну давай!

Он налил вначале Кириллу, потом себе. Закусили конфетами.

— Ну, капитан, рассказывай, с чем к нам прибыл, — спросил Иннокентий.

— Чем нагрузили, то и привез. Консервы, капуста… А в рефрижераторах — спецодежда.

— Вместо мяса? — усмехнувшись, спросил Иннокентий.

— От меня, что ли, зависит? — нахмурился Кирилл.

— Что ж, ладно, обойдемся тушенкой. Не привыкать… Как семья-то? Сынище растет?

— Серега мой дает прикурить! Вообще-то парень получился что надо — весь в меня. Брови, ноздри, подбородок — точь-в-точь мои. И знаешь, Наташка покормит его — он спит. Малость поспит и давай орать. А я его беру на руки — замолкает. Значит, чувствует: отец! И вот смотрит на меня, смотрит, а у меня аж душа переворачивается.