Матрена отпрянула. На испуганном лице отразилось смятение.

— Да что с тобой, Мотя, белены объелась?! — обиделся Павел.

— Прости меня, Пашенька, я сегодня устала. Ты пойди посмотри скотину.

Уложив детей, она начала собирать со стола, когда по избе ледяной волной пронесся ветер. Женщина оглянулась на закрытую входную дверь. Откуда в теплый вечер мог взяться пронизывающий холод? Матрена озабоченно взглянула на мирно спящих детей. Порыв ветра загудел, задув лампадку у икон в красном углу. Из темноты выступила зыбкая черная фигура. «Значит, бабушка сказала правду», — пронеслось в голове Матрены. Она оцепенела от ужаса.

— Ты помнишь наш договор, дочка? Вижу, помнишь! У тебя любящий красавец муж, прекрасная родня, двое очаровательных детей. Вот на что способен хозяин! Но он не занимается благотворительностью, как ваш Бог, ему надо платить. Ты готова?

— Мама, чего ты хочешь?! — отчаянно воскликнула Матрена.

— Забудь о своем жалком существовании! Книга сделает тебя гордой, сильной!

— Не надо, пощади! — Женщина упала на колени и умоляюще протянула к колдунье дрожащие руки. — Оставь мне семью! Мамочка, сжалься! Вспомни, ведь я твоя дочь!

— Неужели ты откажешься от власти над миром?! — прогремел низкий нечеловеческий голос.

Матрена закрыла лицо руками.

— Жалкое зрелище! И это моя дочь?! Неужели? — Нина с презрением посмотрела на согнутую спину.

— Поднимись, где твоя гордость?! Поздно стонать! Хочешь ты того или не хочешь, придется сполна заплатить по договору! — холодно предупредила мать. — Чужая кровь! — Она недобро усмехнулась: — Прощай!

Колдунья исчезла, а женщина все еще не могла опомниться. Она так долго мечтала о матери! И что теперь?! «Нужно успокоиться, — решила Матрена, — Павел не должен ни о чем узнать». Она поднялась с пола, поправила волосы, умыла лицо холодной водой. Ей сделались понятны последние слова бабушки. Мысль о предстоящей встрече теперь внушала надежду, успокаивала.

В ежедневных заботах и трудах промелькнул сентябрь. Порадовала осенним великолепием первая его половина, а с середины месяца погода резко ухудшилась, вслед за холодными затяжными дождями пришли ночные заморозки. Выпавший на Покров снег быстро превратился в грязную осеннюю слякоть.

На деревню опустились глухие октябрьские сумерки. Матрена, убедившись, что муж и дети заснули, потихоньку оделась, накинула теплый платок и через темные сени, мимо бочек с соленьями и сонных кур, пробралась к выходу. Дверь предательски скрипнула. Женщина замерла, прислушиваясь к ночной тишине. Успокоившись, она обошла двор и торопливо зашагала вдоль черного леса, туда, где далеко за деревней находилась бабушкина избушка. Полная луна освещала узкую тропинку. От промокшей земли поднимались тяжелые испарения. Матрена почувствовала дурноту и рукавом стерла со лба испарину. Вскоре женщина различила шуршание листьев не только под своими ногами, кто-то неотступно преследовал ее. Она побежала, задыхаясь, хватая ртом холодный воздух. Различив впереди чью-то темную фигуру, Матрена, в панике, оглянулась и метнулась в лесную чащу. Уже продираясь сквозь кустарник, несчастная услышала знакомый бабкин голос:

— Мотря, это ты?

— Конечно, я! — обрадованно откликнулась женщина. — Как же вы меня напугали!

— Эхе-хе, девонька, нельзя же быть такой трясухой! — бабка хрипло рассмеялась, как залаяла.

— Легко говорить! Вы одна в лесу живете, ко всему привыкли! — обиженно проворчала Матрена. — И вообще, я сюда не рвалась! Сами позвали!

— И то правда, внученька, прости меня, старую, если обидела! Каждый имеет право на выбор!

— Да о чем вы говорите, не пойму? — удивилась странным словам молодая женщина.

— Скоро придем, уже близко, — загадочно ответила бабка.

У дверей замшелой избы лежал старый ручной волк со свалявшейся клочьями шерстью, о котором Матрена слышала разные небылицы. Она с опаской посмотрела на зверя, но тот не обратил на нее никакого внимания. Увидев хозяйку, волк неловко вскочил и, прихрамывая, радостно виляя хвостом, как обычная большая собака, поспешил к старухе.

— Ты его не бойся! Кузьмич почти такой же старый и беззубый, как я, — успокоила бабка Матрену и ласково потрепала волка по загривку, — не тронет.

Она открыла дверь и позвала гостью за собой. В печи тихо потрескивали дрова, маленьким светлячком подрагивал огонек лампадки. Знахарка зажгла керосиновую лампу, и женщина увидела множество икон. Старуха, заметив ее удивление, грустно улыбнулась:

— Ты думала, я тут с бесами дружу? Нет, милая, я в Господа верую, и ни в кого другого! А прозвали меня ведьмой за рецепты настоек, да за то, что лечить умею по-особому…

От развешанных повсюду сушеных трав исходил терпкий дух. На потемневших от времени грубых полках стояли деревянные посудины со скорлупой, всевозможными корешками и еще чем-то таинственным, неизвестным.

Бабушка отлила в кружку немного отвара из глиняного кувшина и протянула внучке:

— Выпей, тебе надо успокоиться.

Матрене сделалось не по себе, но не от предложенного зелья, а от внезапного предчувствия…

— Э, девонька, я всегда говорила: родовое ничем не вытравить, как ни старайся!

— О чем вы?! — испуганно воскликнула женщина.

— Ну, успокойся, успокойся, я не собиралась тебя пугать! Вот, присядь, попробуй-ка лучше моего сбора.

Знахарка сочувственно посмотрела на нее и обняла за плечи. Матрена послушно взяла кружку.