Шрифт:
Женщина распрямила спину и решительно вытерла глаза.
— Говорите, что нужно делать?!
— Позаботиться о книге.
— Снова ужасная книга! Ну почему ее нельзя просто сжечь?!
— Сколько раз я задавала сама себе тот же вопрос! Книгу нельзя уничтожить никаким способом! Остается лишь не дать ею воспользоваться темным силам. Из поколения в поколение в нашем роду передавалось тайное знание. Теперь наступила твоя очередь. Из-за Нины мне пришлось довериться одному честному и достойному человеку. Вскоре тебе придется забрать у него книгу. Не спрашивай, по какой причине, не отвечу.
— Этот человек мужчина?
— Да, и ты давно с ним знакома. Неужели еще не догадалась?
— Нет.
— Я говорю об отце Сергии.
— Наш батюшка?! Недаром он вас так защищал!
Знахарка улыбнулась и поманила внучку пальцем. Приблизив губы к ее уху, она прошептала:
— Книга находится…
За дверью раздалось злобное рычание волка, а затем леденящий душу вой.
— Как по покойнику, — поежилась Матрена.
— Посланный здесь! — в сильном волнении воскликнула старуха, но, распахнув дверь, кроме застывшего зверя с вздыбленной шерстью и выпученными стеклянными глазами, никого больше не обнаружила. Подойдя к серому другу, ведунья погладила его по голове и ласково проговорила: — Очнись, бедолага! Этот враг тебе не по зубам!
Задвинув щеколду, бабушка в раздумье проговорила:
— Уже скоро…
— Вы о чем? Нас кто-то подслушивал?!
— Один из слуг. Он слышал о священнике. Времени осталось совсем мало!
Ведунья торопливо приникла к Матрениному уху. Открыв внучке, где хранится книга, она, уже спокойнее, добавила:
— Запомни, на книге стоит печать. Сейчас нарисую.
Старуха взяла острую палочку и начертила на земляном полу шестиконечную звезду.
— Звезда «Мохин-Довид». [56] Для посвященных определяется числом 666. Да, и последнее. Книга закрыта Кем, сама точно не знаю. От матери, в детстве, слышала, будто старцем святой жизни. Он наложил древнюю молитву и спрятал внутри частицу Небесного Креста Господня.
56
«Мохин-Довид» — печать Давида, шестиконечная звезда, составленная из двух взаимоперекрещивающихся равносторонних треугольников, один из которых (темный) обращен вершиной вверх, а другой (светлый) вершиной вниз. Первый на вершине своей носит букву A (в греч. алфавите первая), а второй — Q (в греч. алфавите последняя). «Я есмь Альфа и Омега, начало и конец, первый и последний». Ап. 22,13.
Равносторонним треугольником, пишет С. Нилус, изображен триипостасный Бог. Христианский Бог для масоно-еврейства есть «бог зла». Он темный, и его вершина обращена «до времени» вверх. Светлый треугольник — олицетворение масоно-еврейского «бога добра» — обращен вершиной вниз, тоже «до времени». Первый есть Альфа, то есть тот, кто «прежде», второй — Омега, то есть тот, кто «после».
— Зачем же тогда мама ищет книгу? И этот, посланный?
— Не знаю…
Ведунья посмотрела на внучку долгим, ласковым взглядом, в котором заключались огромная любовь и еще нечто такое, чему Матрена не находила объяснения. Только позже женщина догадалась: бабушка с ней прощалась…
Наступила весна. Впрочем, холодный март продолжал усердно морозить землю, не обещая раннего тепла. В один из таких по-зимнему суровых дней, сельчан потрясла страшная новость. Зверски убили отца Сергия и старую знахарку. Их истерзанные тела нашли утром. В село прибыл полицейский отряд во главе с мрачным урядником. На местах преступлений сразу же выставили караулы. Урядник раздраженно опрашивал насмерть перепуганного церковного сторожа, нашедшего священника. От страха бедняга то и дело крестился. Не в силах связать двух слов, он что-то невнятно бормотал себе под нос. Ждали прибытия высокого начальства — уездного исправника. Дело представлялось весьма странным и запутанным. Допрашивались все, кто мог хоть сколько-нибудь, пролить свет на эту трагедию. Некоторые из сельчан видели накануне приезжего господина, хорошо одетого, по виду из благородных, прогуливающегося вдоль церковной ограды. Крестьянин Фрол Громов в тот же день встретил похожего человека на окраине села, у леса, чему страшно удивился: как такого важного барина занесло в их глушь? Свидетели сходились в приметах, описывая незнакомца высоким, стройным, чернявым господином, удивительно смуглым для начала марта. Не иностранцем ли он был? Но тогда становилось вообще непонятно, зачем ему понадобилось столь зверским способом лишать жизни простого сельского батюшку и старую крестьянку? Между двумя убийствами существовала явная связь. По отрубленным пальцам на руках, избитым и истерзанным телам становилось очевидным: несчастных перед смертью пытали. Чего от них добивались? Даже бабкин волк разделил трагическую судьбу хозяйки! Какую тайну скрывали священник и нелюдимая знахарка? На эти вопросы ответов не знал никто, кроме Матрены.
Судя по жестокости убийств, чудовище так и не добилось своей цели. Теперь женщине предстояло выполнить последнюю бабушкину волю: забрать книгу из церковного тайника, находящегося в нише, за иконой Архангела Михаила. У дверей храма постоянно дежурил полицейский. На следующий день, с утра, Матрена долго мялась за церковной оградой, не решаясь подойти к охраннику. Собравшись с духом, она несмело поздоровалась и робко осведомилась, где находится господин следователь. Назвавшись внучкой убитой, женщина попросила о встрече. Полицейский проводил ее к уряднику, рядом с которым стоял приехавший из города уездный исправник, невысокий коренастый господин с ухоженными густыми темными усами, подвитыми на кончиках. Судя по всему, именно он являлся главным.
— Здравствуйте, господин следователь, я Матрена Аверьянова, внучка Ксении Ивановой.
— Нам известно, кто вы. Прошу, присаживайтесь! — Важный исправник указал женщине на скамью, поставленную у той самой стены храма, где висела нужная икона. — Слушаю вас. Он остановил внимательный взгляд на Матрене.
— Вот, пришла узнать, когда я смогу похоронить бабушку?
— После того, как с ней закончит работать наш эксперт.
— Но по православному обычаю…
— Да, да, прекрасно понимаю. Постараемся все сделать быстро. По поводу убиенного батюшки Сергия тоже интересовались. А теперь позвольте задать вам несколько вопросов. Скажите, не замечали ли вы в последнее время чего-то необычного, связанного с вашей бабушкой?
— Я давно не виделась с ней.
— А что так? Поссорились?
— Мы вообще редко встречались. Но во время последнего разговора нас подслушивал кто-то очень странный.
— Почему вы так решили? Вы что же, видели его?
— Нет, когда бабушка распахнула дверь, за ней никого не оказалось, кроме ручного волка, до смерти перепуганного. Не знаю, под силу ли обычному человеку такое сотворить со зверем?!
Исправник прищурил глаза, буравя женщину колючим взглядом.
— Вот и поведайте мне, милая, кому понадобилось подслушивать вас? О чем, столь любопытном, вы беседовали со своей бабушкой?
Матрена, страшно смутившись, пробормотала:
— Да ни о чем особенном, о детях, болезнях, я уже не помню, — и мучительно покраснела, на глаза навернулись слезы. Но в данной ситуации они явились настоящим спасением.
Исправник растерялся при виде разрыдавшейся крестьянки.
— Я даже не попрощалась с ней! — захлебывалась слезами Матрена.
— Ну, ну, голубушка, кто же предполагал…
Валериан Сергеевич, так звали уездного исправника, терпеливо ждал, пока посетительница успокоится. «И все-таки эта Аверьянова от меня что-то скрывает», — подумал он.