Однажды утром к дому Хусаина подъехали два всадника и приказали Абдаллаху ибн-Сине срочно прибыть в диван.

— Не обойтись без меня, — сказал отец.

Он надел новую чалму, отряхнул халат и вышел.

Часа через четыре, ко времени третьей молитвы, когда солнце заметно стало клониться к западу, отец вернулся.

— Тебя не спрашивали про Масихи? — сказал Хусайн.

— Не спрашивали, хотя они его ищут. Бугра-хан болен, и они надеются призвать Масихи для лечения.

— Зачем же они вызывали тебя? — спросила Ситора.

— Старая история. Я не успел собрать налог в казну эмира, теперь я должен собрать для Бугра-хана. Мне еще не так трудно. А каково тем, которые сдали деньги за будущий урожай эмиру, а теперь должны сдать снова Бугра-хану?

— Должно быть, и у Бугра-хана плохи дела, если он так торопится. Урожай ведь собран еще не весь, — вздохнул Натили. — Может быть, аллах поможет вернуться нашему эмиру.

— Я уже вчера знала, что Бугра-хан болен, — сказала Ситора. — Ходят слухи, что он заболел от нашего климата и от каких-то плодов, которые не привык есть. Говорят, он скоро уйдет из Бухары.

— Если бы это было так! — обрадовался Натили.

— В любом случае торопиться с налогом не стоит, — сказала Ситора. — Лучше ты на несколько дней скройся. А если будут спрашивать, мы скажем — собирает налоги.

Ситора была права.

Уже несут на паланкине — крытых носилках — больного Бугра-хана его воины. И складывают они свои палатки. Туча пыли уходит вдаль, в сторону Самарканда.

А потом началась охота. Бухарские жители ловили на улицах отставших воинов Бугра-хана, стаскивали их с коней.

— Ты у меня коня отнял? Отнял! — кричал незнакомый старик на улице. — Теперь я у тебя отниму. Ты меня грабил? Грабил! Теперь я заберу у тебя оружие.

— На дороге обоз Бугра-хана с разным добром, с одеждой и утварью застрял! — кричали люди. — Догоним, отнимем!

И сразу собрался отряд человек в тридцать торговцев, ремесленников и мелких чиновников. Все они схватили оружие и помчались к обозу.

А через несколько дней, семнадцатого августа 992 года эмир Нух ибн-Мансур с почетом въехал в Бухару.

— Может быть, твой отец — главный человек, который помог эмиру в этой победе, — сказал Натили. — Если бы отец не отправил Масихи, тот остался бы в Бухаре и, как знать, вдруг вылечил бы Бугра-хана. И тогда Бугра-хан не ушел бы со своим войском, а эмир — да продлит аллах счастливые дни его жизни — скитался бы по городам.

Отец вернулся вслед за войсками эмира. Он прятался в Рамитане у верных людей. Хотя его никто не искал. Видимо, Бугра-хану стало так плохо, что он уже забыл о налогах.

И точно, через несколько недель Бугра-хан умер.

— Теперь, когда в ваш дом вернулся покой, я должен покинуть вас, — сказал Натили.

— А кто же станет руководить обучением Махмуда? — отговаривал Абдаллах.

Но Натили решил твердо.

— Меня зовут в Гургандж, у моего родственника много детей, и их требуется учить.

Это была правда. Натили написал родственнику, тот приглашал его. Рано утром Натили уехал из Бухары.

— Кем ты хочешь стать? — спрашивал Абу Сахл Масихи у Хусайна. Он не подозревал, что уже тогда Хусайн задумывался над этим вопросом.

Знания приносят мало пользы — вот что открыл внезапно Хусайн!

Несколько лет он читал книги с утра до вечера, отрываясь лишь для обязательных молитв-намазов да для еды. Ночами он продолжал изучать эти книги, и даже во сне к нему приходили решения неясных проблем. И вдруг один короткий вопрос остановил его: «Для чего?»

Он знал чванливого законоведа — факиха. Факих изо всех сил показывал «глубину своих знаний». Но мир от этого лучше не становился. Даже законы нарушали по-прежнему.

А что толку, если знаешь, например, коран наизусть. Или теоремы Эвклида. Или даже логику. Люди поступают не по законам логики, а как им захочется в данную минуту.

От простого крестьянина, выращивающего хлеб, от ремесленника, шьющего сапоги, было больше пользы, чем от набитой знаниями головы факиха.

«Я тоже могу стать факихом, — думал Хусайн. — Могу стать даже важным чиновником, как мой отец. А могу и не стать. Зачем, для чего мне это нужно?»

Во всей жизни людей Хусайн увидел страшное несоответствие. «Зачем живет человек? — думал, мучаясь ночами, Хусайн. — Неужели, чтобы умереть? Зачем же он тогда радуется и страдает? Зачем ученый всю жизнь тратит на знания, наконец набирает этих знаний достаточно и тут же умирает? Неужели он всю жизнь искал знания, чтобы унести их в могилу? Для чего живу я сам? Главная жизнь моя будет в загробном мире — так учат богословы. Значит, сейчас я живу неглавной жизнью?»