— То же, что и вы, полагаю, дорогая, — ответил он удрученно, – сижу. Могу ли я узнать ваше имя, раз уж сам представился?

Луна подобрала под себя ноги и облокотилась о стену. О, конечно же, она знала этого человека, хотя никогда не была в его магазине волшебных палочек в Косом переулке.

— Я – Луна, Луна Лавгуд, — неуверенно ответила девочка.

— Лавгуд? Знаю одного Лавгуда, кажется, липа, а в сердцевине сердечная жила дракона, восемь с половиной дюймов, очень гибкая, — назвал он составляющие волшебной палочки Ксенофилиуса. — А вы, стало быть, его дочь?

— Да, мистер Олливандер, — с грустью отозвалась она, понимая, что, возможно, уже сейчас до ее отца дошли дурные вести о том, что его Луна, которая в жизни и мухи не обидела, похищена Пожирателями Cмерти.

— Но я не помню вашей палочки, вы покупали её у другого мастера? — спросил он.

— Нет, моя палочка досталась мне от моей матери, возможно, она покупала её у вас, — ответила Луна, понимая, что вряд ли когда-нибудь увидит свою палочку снова. — Её звали Алексия Лавгуд, в девичестве Литтлтон, а палочка состоит из дуба, в ней перо феникса, а еще зелье, заклинающее травы и кости двурога, десять дюймов в длину…

— …Негнущаяся и подошла тому, кто стремился к новому, — завершил он.

Олливандер ненадолго задумался, по характерному: «Хм…» Луна решила, что он что-то не может найти в своей памяти.

— Вероятно, моя мама покупала её не у вас, а у кого-то другого, или вы просто не можете вспомнить?

Мастер волшебных палочек неожиданно вздрогнул и на удивление повысил голос:

— Что вы! Я помню все свои палочки и их обладателей! — с укором и небольшой обидой произнес он. — Это определенно моя палочка, только вот… никакая Алексия Литтлтон у меня её не покупала, более того: я уверен, что вообще не помню никакой Алексии по фамилии Литтлтон. Вы уверены, мисс Лавгуд, что ничего не напутали?

— Ну, я же не могу перепутать имя своей мамы! — шепотом ответила она. — А палочка…

— Любую палочку можно выиграть на дуэли, мисс Лавгуд, и я полагаю, так оно и было.

— Мистер Олливандер, но вы сказали, что владелец этой палочки стремился к новому, моя мама была изобретательницей, и я не думаю, что она могла выиграть ее в дуэли…

— Была? — негромко переспросил тот.

— Да, она погибла из-за одного не очень удачного эксперимента.

— О, примите мои соболезнования, мисс Лавгуд…

— Благодарю, но ничего, это было давно, мне тогда было чуть больше девяти лет, — грустно ответила Луна. — Но всё же, кому, как вы думаете, могла принадлежать эта палочка?

— Ваша мама вряд ли могла её купить, — задумчиво произнес Олливандер, — просто это было семьдесят пять лет назад в тысяча девятьсот двадцать втором году…

Луна не могла не признать, что эта цифра весьма далека от возраста её матери.

— Но… — продолжил мастер волшебных палочек. — Такая палочка была не единственной в своем роде. Редко бывает, что на свет появляются две одинаковых палочки и тем более в разное время. Я бы, конечно, смог различить их, но… мы не имеем при себе ни одной. Вторую купили за пять лет до первой, поэтому я не заглядываю так далеко. Признаться, я сильно удивлен слышать, что у вас была одна из них, мисс Лавгуд, вы ведь меня не обманываете?

— А что с ней не так?

— Нет, просто волшебные палочки спустя такой промежуток времени могут оказаться где угодно, сломаться, потеряться, давно я не встречал таких старых!

Луна могла слушать его повествование вечно, но сейчас ей действительно было интересно, когда и кому они принадлежали.

— Мистер Олливандер, — перебила она, — а кто приобрел эти палочки?

Старик опять задумался; он все еще не верил, что эта, судя по голосу, юная девушка, которую он не успел разглядеть, когда ее привели сюда, могла быть владелицей одной из этих старых, но отменно сделанных палочек.

— Первую приобрел всемирно известный изобретатель замечательного зелья от артрита, которого мне не хватает сейчас — Джером Дойль, на его счету еще много изобретений, и не только в области зельеварения. Весьма одаренный волшебник, я вам скажу.

— А почему вы склонялись к первому варианту? — спросила Луна.

Старик закашлялся — долгое сидение в сырой камере не очень хорошо сказалось на его здоровье. Луна плохо видела во тьме, но уже могла что-то различить и была уверена, что Олливандер внимательно смотрит на нее.

— Потому что, дорогая, Джером Дойль был моим очень хорошим другом, и он жив и здоров по сей день, — голос старика скрипел, как старые половицы в «Кабаньей Голове». — Правда, я не видел его и не вступал в переписку с ним около тридцати лет: он перебрался поближе к морю в Италию, кажется, в Геную, возраст, знаете ли. Ему никогда не нравился климат Великобритании. Я, конечно, не уверен, но думаю, его палочка до сих пор при нем, хотя исключать подобный вариант мы не вправе… жаль, всё же, что я не могу осмотреть вашу. — Луна молчала, она знала, что рано или поздно Олливандер перейдет к повествованию о второй волшебной палочке. — Что ж, полагаю, другой вариант куда более подходит вашему случаю, мисс Лавгуд, — она навострила уши, слушая и вникая со всей внимательностью, на которую могло рассчитывать её странное сознание. — Обладателя, а вернее, обладательницу второй палочки, родословная которой вам наверняка известна, звали Моргана Дамблдор.