– Что?
– на всякий случай переспрашивает Ана, потому что Велигд замолкает, прерывая свою тираду.

– Вот можно подумать, это я виноват. И такое представление устроить… Нет, ну чем они думали?
– страдальчески стонет он, смотря на Ану, которая пожимает плечами, не совсем понимая, что именно Велигд имеет в виду.
– Чем они думают? Они правда рассчитывают, что я поставлю им выше тройки, если они целое полугодие занимались абы как, даже не потрудились ничего выучить к сегодняшнего зачету, хотя ради разнообразия я предупредил их за месяц. Сначала прогуливать, не слушать на уроках, не записывать, не запоминать, не готовиться к занятиям, а потом устраивать целое представление со слезами. Два урока - пять человек вылетело, заходясь рыданиями, за дверь, даже меня не дослушав. Еще три устроили показательные истерики. Зачем? В этом есть смысл?

– Вэл.

– Я что, должен расжалобиться или еще что? Меня всегда выводят из себя истерики. Слезы. Особенно вот такие показательные. Я на это насмотрелся еще в университете, но здесь это просто превосходит все мои ожидания. И если бы они хотя бы действительно что-то учили, нет, ревут те, кто вообще забивал только так…

– Вэл, - Ана решает взять дело в свои руки и стаскивает резинку с волос Велигда, начиная легонько массировать их. Тот со вздохом поднимает голову и кладет ее на колени к фее музыки, прикрывая глаза и замолкая, - они просто надеятся, что прокатит. Что, не знаю, случится чудо, Дракон поможет. Исходят из того, что, ну, ты не станешь портить им оценки в полугодии, посмотришь, что у них все хорошо по остальным предметам, и…

– Я не собираюсь ставить им положительные оценки только по этой причине, - прерывает ее Велигд.

– Да я и…

– Анастейша, я не вижу смысла вытягивать, завышать кому-то оценки. Они свое нарабатывали в течение полугодия. Не наработали - их проблемы. Я не собираюсь идти на поводу у них, Фарагонды или кого-то еще, не собираюсь входить в положение, давать второй шанс, разрешать исправить. Они знали, куда поступают. И знали, что здесь высокие требования. Но нет. Все считают, что учителя им должны. И очень удивляются, когда оказывается, что это не так. И тогда начинаются все эти представления с целью вызвать жалость. Нет, я на это не покупаюсь. Либо знаешь, либо нет. Либо учил, либо нет. Здесь никого не держат. Здесь не… Анастейша, - из Велигда вырывается напряженный стон, - ну совершенно же невозможно злиться, - ворчит он, тем не менее не делая попыток остановить Ану, которая мягкими поглаживающими движениями сжимает его волосы и массирует кожу головы.

– Вэл, я, конечно, с точки зрения уже студентов и как твоя бывшая ученица останусь больше на стороне второго курса, но я понимаю, - Ана вздыхает, - что некоторые сильно зажрались. И в данном случае… Я тебе верю.

– И на том спасибо, - тянет Велигд.
– Нет, и самое главное, - снова возвращается к прежней теме он, - так рыдают, так пускают слезы и так голосят, что невольно начинаешь чувствовать себя гадом, козлом и сволочью, как они орут в коридорах после того, когда вылетают из класса.

Ана вздрагивает, и Велигд это чувствует.

– А вы думали, что я не знаю, что мое имя у вас давно стало синонимом таких слов, как “гад”, “козел” и “сволочь”?
– он с интересом смотрит фее прямо в глаза, лежа на ее коленях.

– Ну, мы думали, что ты не в курсе, - немного пристыженно произносит Ана.

– Наивные, - награждает он ее смешком.

– И тебя это устраивало? И устраивает? То есть второй курс ведь тоже, я думаю, не в большом восторге от тебя, - замечает Ана, по-прежнему массируя его голову.

– Мне все равно, - честно признается Велигд, - а для вас, глядишь, выстроилась неплохая схема “Велигд - зло - что-то рассказывал”. Ассоциативный ряд вообще сильная штука. И к тому же я всегда исхожу из принципа, что все, что делают мои ученицы вне занятий, меня не касается. И на время уроков я отбрасываю все личное отношение к каждой из фей, оценивая исключительно уровень ее знаний и подготовки. Если я испытываю к кому-то неприязнь, я не буду придираться на этом основании. Я придираюсь исключительно из-за незнания или недостаточного знания материала.

Ана фыркает. Но ее пальцы не прекращают своих движений, и Велигд млеет, кажется, в душе не особо веря, что ему сегодня перепала подобная релаксация.

– Я же уже говорил, что ты меня очень раздражала в начале прошлого учебного года, - замечает Велигд, - я хоть раз это продемонстрировал?

– Кроме твоих испепеляющих взглядов, которые ты иногда бросал на меня, и очень выразительных интонаций в голосе, которые иногда у тебя проскальзывали, вроде как нет. Хотя я пыталась сорваться на тебе чаще. Но ты ни разу… А ты вообще на нас когда-нибудь орал, а?
– вдруг уставляется она на Велигда.

– Я вообще считаю, что повышать голос - это непедагогично. Хотя иногда хотелось, как, например, сегодня. Знаешь, в такие моменты очень сложно бывает не сорваться.

– Ой, знаешь, нам хватало твоих ледяных интонаций, которые вот просто до усрачки. Так что с уничтожением наших нервов ты прекрасно справлялся и так, - качает головой Ана.
– А теперь лежишь тут и улыбаешься, будто все так и должно быть.

– Так если жизнь-то налаживается, - Велигд пожимает плечами, насколько это возможно в его положении, - хотя и не без неприятных моментов, - тут он стонет от удовольствия, и Ане кажется, что она отдала бы все на свете, чтобы такие моменты повторялись чаще, - нет, все-таки при таком раскладе злиться совершенно невозможно, - замечает он.
– Нет, у тебя все-таки волшебные руки, Анастейша, - и снова из Велигда вырывается довольный стон, означающий, что он испытывает сейчас невероятное блаженство.
– Как же я все-таки люблю тебя, - вдруг произносит он, и сердце Аны пропускает удар.