— Я должен был.

Он трижды постучал в стеклянную дверь.

Нам открыла дверь женщина с короткой стрижкой. На ней был костюм нежного серого цвета с белой сатиновой блузкой, полностью скрывающей шею.

— Доброе утро, Ваше Высочество, — поприветствовала она Люциана.

Я подавила желание захихикать.

— Мэгги, — пробормотал он в ответ.

— Ты, должно быть, Елена. Я Мэгги, а это моя Галерея Искусств. Добро пожаловать.

Люциан закатил глаза. Его раздражало, когда к нему обращались как к члену королевской семьи.

Галерея была пустой, если не считать нас и произведений искусства на стенах.

Мы шли за Мэгги от картины к картине, пока она рассказывала о художниках и их работах. Внезапно я вновь почувствовала тоску по папе. Он обещал, что однажды мы пойдем в Галерею Искусств, но мы никогда не находили для этого времени.

Мое внимание привлекла картина в углу. Это был набросок карандашом сидящей у дерева женщины. На ее лице и в глазах застыла такая грусть, что у меня заболело сердце.

— Этот портрет написан Рейнальдо Арамизом, женщина на картине никто иная как королева Катрина.

Мы с Люцианом ахнули вместе.

— Вы серьезно? — спросил он, и она кивнула.

— Это совсем на нее не похоже.

— Этого и не предполагалось. Она просто была источником его вдохновения, — просто ответила Мэгги.

— Она действительно была такой грустной? — спросил он.

— Это было за год до ее смерти, — сказала Мэгги. В голове всплыла история Ченга о покинувшей ее Тании. Должно быть, королева сильно страдала, потеряв свою сестру-дракона.

Люциан прикоснулся к линиям, очерчивавшим ее лицо так, словно хотел стереть невидимую слезу.

— Сколько?

— Она не продается, Люциан.

— Вы уверены в этом? — улыбнулся он.

Она в ответ ухмыльнулась.

— Это на меня не действует. Я никогда не продам ее.

— Елена тоже художник, — сменил тему Люциан.

Она взглянула на меня, слегка приподняв брови и улыбнувшись улыбкой Джулии Робертс.

— Ты должна показать мне как-нибудь, — сказала она воодушевленно.

— Они не так хороши, — показала я на портрет королевы.

Люциан взглянул на меня. Очевидно, ему не нравилось, что я себя недооцениваю.

Яркий свет осветил краски следующей картины, к которой мы направлялись. Казалось, что от этого листья на деревьях ожили. Люциан резко обернулся, и ещё больше огней заплясали на стенах. Он дёрнул меня и увлек за колонну, снял свою кожаную куртку и надел мне через голову. Мэгги застыла на месте, уставившись широко раскрытыми глазами на входную дверь.

У меня быстро застучало сердце.

— Что это?

Люциан не обратил внимания на мой вопрос. Свет заполнил галерею, и я слышала людей, выкрикивающих имя Люциана.

У него заиграли желваки, а взгляд заледенел. Это делало его похожим на дракона.

— Кому ты сказала, Мэгги?

— Люциан, клянусь, я никому и слова не сказала, — проговорила она быстро, и по голосу было понятно, что она шокирована, как и мы.

Он тяжело вздохнул.

— Просто подожди здесь, хорошо? Мне так жаль, Елена.

Я лишь кивнула, не до конца понимая, что происходит, и почувствовала, что сердце готово взорваться из-за бешеного стука в моей груди.

— Я убью того, кто разболтал о вас, — сказала Мэгги.

— Те люди из прессы? — на последнем слове мой голос оборвался, и я прочистила горло.

— Да, Елена. Он действительно не планировал этого.

— А мы можем переждать их здесь?

В голове возникли картинки толкающихся журналистов, пытающихся сделать четкие кадры.

Она проворчала:

— Если бы это была другая знаменитость, может быть, но Люциан Маккензи — нет.

Я закрыла глаза, мечтая провалиться сквозь землю. Я не очень хорошо чувствовала себя в толпе, тем более, если там были камеры.

— Это появится в завтрашних газетах?

— Милая, он принц Тита. Это будет во всех журналах.

Люциан вернулся.

— Мне так жаль, Елена. Добро пожаловать в мой мир.

Мне стало жаль его, если таковой была его жизнь.

— И что мы будем делать?

— Мы можем подождать здесь, но они не собираются расходиться. Через час толпа удвоится, и, кто знает, во что она превратится через три часа. Они знают, что я здесь с тобой, и будут ждать, пока ты не выйдешь, даже если для этого придется ждать три дня.