– Депрессия, – вдруг я услышала от худощавой женщины лет сорока с соседней койки.

– Вы мне? – повернулась я к ней.

– У меня депрессия… – ответила она.

– Понятно, – покивала я.

– А у тебя что? – посмотрела я на девушку с перевязанными венами напротив. Она отвернулась к стене и уставилась в одну точку.

– Она и ее парень решили покончить с собой, родители их нашли, ее откачали, его – нет, – шепотом ответила соседка с депрессией. – Маниакально-депрессивный психоз или, если мягко, – биполярное аффективное расстройство…

– Ты врач? – спросила я.

– Нет, отец врач, – сказала девушка.

– У меня тоже, кардиохирург.

– А у меня психиатр. Вера, – и девушка протянула руку с исколотыми венами.

– Кира, – улыбнулась я, но руку не подала.

– ВИЧ, – иронично улыбнулась Вера. – Стой, ты Кира Кравцова? Надо было догадаться по кольцу. Оно на всех обложках светилось. Тебя не видно было, а кольцо видно.

– Ага, – хмыкнула я и убрала руки под одеяло.

– Кто бы мог подумать. А че ты здесь? Ты ж платье свадебное должна выбирать? – удивилась она.

– А ты чего?

Вера не ответила. Мы обе замолчали.

Я стала приходить в себя. «Сюда меня привезли из какого-то бара, вроде из «Конторы». Я что-то заказала, что-то созвучное с «катманду» или «баланду», не могу вспомнить. От этого коктейля меня и вырубило. А потом уже палата. Почему так произошло? Я никогда не напиваюсь до такой степени, чтобы у меня начался психоз. Меня скоро должны перевести в одноместную, – подумала я, – наверное, отец уже позвонил и оправдывается перед главврачом».

– Кравцова, тебя переводят в одноместную, – сказала полноватая медсестра.

«Кравцов», – подумала я и, честно говоря, была этому рада. Надоели эти сумасшедшие и наркоманы. Сейчас мне нужно будет пойти к психотерапевту. Я сама попросилась. Так, наверное, будет лучше. Я надела больничные тапки, накинула халат и вышла в коридор.

Больница практически не отличалась от офиса, в котором я работала, только здесь пахло кварцем. Где-то в конце коридора были едва слышны голоса персонала, шумел томограф, заполнялись емкости для таблеток, скрипела дверь – все это создавало неповторимую атмосферу умиротворения. Люди передвигались по зданию, принимали пищу, общались, но никто никого не слушал. Разница заключалась лишь в том, что тебя никто не осуждал. Санитары технично выполняли свою работу, лечащий врач исправно интересовался твоим здоровьем. Здесь царил порядок.

Открыв старую деревянную дверь с ободранной белой краской и перешагнув через порог, я немного расслабилась. Ремонт в стиле хай-тек, огромные светлые помещения. Приветливые молоденькие медсестры. Полы, сверкающие чистотой, и кристально прозрачные стекла окон. Я почувствовала запах денег. Сразу видно – платный корпус. Я дошла до палаты, которая находилась в другом крыле. Открыв дверь из массива дуба, я оказалась внутри. Медсестра уже перенесла все мои вещи и аккуратно разложила их по белоснежным полкам в шкафу напротив моей кровати.

«Спасибо, папа», – думала я.

Я села в большое кожаное кресло, стоявшее в углу. Конечно, назвать палатой эти хоромы у меня не поворачивался язык. Помещение напоминало гостиничный номер класса люкс. Огромное панорамное окно с видом на лес (скорее всего, противоударное), холодильник, микроволновка, стол, стул, ноутбук с выходом в интернет, кровать два на три метра. Все белого или кремового цвета.

Я начала вспоминать, как же я оказалась в этой «Конторе». После ссоры с Ковровым в аэропорту я решила поехать домой к родителям. Пожить там немножко, перезагрузиться. Когда я появилась в городе, мне посыпались звонки. Звонили все. От одноклассников до моего начальника. Трубку я не брала, мне не хотелось всем врать, сообщений я не читала и, чтобы оказаться вне зоны доступа, решила исчезнуть для всех. Ездила я месяца полтора-два, не помню. Потом снова проведала родной город и решила поехать к морю. Почти день в дороге. Помню, что стояла на каком-то обрыве. Был сильный дождь, ветер сбивал меня с ног, я даже чуть не упала, но удержалась. На душе как кошки нагадили, как и на том клочке земли. Вокруг никого. Я стояла и смотрела вдаль, восхищалась грозой. Природа была на высоте – гром грохотал, молнии сверкали, все по закону жанра. Помню, что ждала от Коврова звонка, но он не звонил. Он вообще никогда не звонил, когда я этого ждала. Отношения наши были построены на ожидании. То я ждала его со сделки, то ждала, когда он позвонит. Два дня, три дня, могла и больше прождать. Потом он мне сделал предложение, и я ждала, когда мы поженимся. Потом он уехал в свою лабораторию на острова, и я ждала его возвращения. Потом я поняла, что он уже другой, и ждала, когда он мне это скажет, скажет, что мы уже не можем быть вместе. И никогда, никогда он не поступал так, как я ожидала. Он всегда ломал мои стереотипы.

Пустота съедала меня изнутри, поглощала мою душу. У меня не было цели в жизни, я не видела смысла в существовании не только себя, но и всего человечества. Временами бывало грустно. Я думала, что это все непостоянное, ненастоящее что ли. Мне часто казалось, что та жизнь, которой я живу, вовсе не моя, и там, после смерти, наступает другая жизнь. Там все должно было быть хорошо. Там я наконец-то обрету покой.

Я смотрела на солнце, видела его свет, но не ощущала тепла его лучей. Я смотрела на облака и видела скопление водяных паров где-то на высоте семь тысяч метров. Я не верила в искренность чувств. Я вообще никому не верила. Меня восхищала эта картина, она была похожа на ту ненависть, одержимость, которая овладела природой и рвала эту землю в клочья. Ветер был настолько сильный, что я испугалась и отошла от обрыва, хотя это помешало мне смотреть на бушующие волны, бьющиеся о высокие скалы. Они разбивали все надежды и рвали все нити, которые вели меня к нему. Пена была желто-белой, кипящей. Море было черно-синее, с яркими бликами отражающихся от воды молний. Ветер был холодный. Я перестала ощущать свое тело и, по-видимому, замерзла. Мне было некуда пойти, а возвращаться обратно к нам в квартиру я не хотела.

Я ждала, что природа пробудит во мне хоть какие-то яркие эмоции. Но я ничего не чувствовала. Только лишь факты и анализ, новые факты и новый анализ. Внутренние диалоги с Ковровым, каждый раз с разным финалом, перечисление фактов, касающихся нашего разрыва, и разная их интерпретация. Самокопание всегда был мой конек, но тогда я просто зациклилась. Что я сделала не так? Почему он изменился? Когда была поворотная точка, после которой он меня разлюбил? Я ведь знала, что он меня бросит, почему я не ушла от него раньше. За последние несколько дней я настолько устала анализировать, что не знала, куда спрятаться от своих мыслей. Я перепробовала все способы ухода от реальности – и медитация, и крепкий алкоголь, и жесткие седативные. Пыталась ездить на большие расстояния в поездах, встречала разных попутчиков и растворялась в их историях. Но как только я оставалась наедине с собой, мысли о нем снова возвращались. Они накрывали меня с головой, как волна, и я в них каждый раз тонула.