– Так, гемоглобин в норме, – сделал вывод он. Я немного успокоилась.

– Я с детства, когда злюсь, белой становлюсь, ну не такой, конечно. Кто-то краснеет, а я белею, – объяснила я.

– Хорошо, а то я уже собрался Вас в палату отправить, отдыхать, – засмеялся Окраш. – А скажите тогда, вот когда Вы узнали, что он богат, что изменилось?

– Было уже поздно, я не могла просто с ним не видеться. Очень мне его хотелось. Тем более, тогда он подолгу бывал дома. Полгода действительно как в сказке. А затем все пошло наперекосяк. И эта сцена в аэропорту… – опустила глаза я.

– Какая сцена? – снова спросил он.

– Ну сцена, где он сказал, что ему взлет запретили, – повторила я.

– Ах, да, да… Память не та уже. То есть ничего не произошло, Вы просто решили уйти сами, потому что Вам показалось, что он не уделяет Вам достаточно времени, – предположил г-н Окраш.

– Нет, я ему потом звонила, телефон был недоступен, для него-то получается, что я его бросила, если это можно так назвать. Вы понимаете, его как будто подменили. Плюс он мне ничего не рассказывал про свою работу. Чем он там занимался, я даже думать боюсь.

– А Вы его спрашивали? – поинтересовался Окраш.

– Один раз, после чего желание пропало, он мне нахамил, сказал не лезть, – ответила я.

– Кира, выбор сделали Вы сами, как мне кажется. Он вас не бросал, – дал заключение Давид Германович. – Согласитесь? Вы ведь все понимаете. Встречаться с человеком, который имеет свой собственный бизнес – непросто. Партнеры, сделки, девушки, которые вьются вокруг, да та же самая репутация. Он публичное лицо, ему скорее нужен партнер, а не возлюбленная или сами знаете кто, но Вы, как я понимаю, не такая, – и Окраш улыбнулся. – Вы попробуйте изменить хотя бы одну свою привычку и поймете, как сложно изменить другого человека. Тут у Вас, по сути, было два пути – или смириться и под него подстроиться, это, конечно, можно было сделать, но чем старше, тем сложнее, или как выбрали Вы – уйти от него. Если Вы ему дороги, то он найдет способ быть с Вами. Позвонит, напишет, приедет и цветы подарит. То, что Вы ушли – это Ваше решение, – подытожил он.

– Мое… – задумалась я.

С Ковровым на самом деле было в последнее время тяжело.

– Не для меня все это, – вздохнула я.

– Что не для Вас? – удивился Окраш.

– Тусовки, презентации, публичная жизнь, – грустно рассуждала я. – Почему человеку нужно внимание прессы и личный самолет, ведь можно переехать к морю и жить там всю жизнь, там и климат лучше и воздух чище…

– Деньги, конечно, нужная вещь, но если цель человека – заработать как можно больше денег, то со временем все остальное обесценивается, и он теряет смысл жизни. Деньги ради денег, их всегда мало, понимаете… – говорил Окраш, но я его перебила.

– Он ведь приходил, – сказала я и стала наблюдать за его реакцией. Медсестры шептались в коридоре про симпатичного нового шефа Алексея.

– Приходил. А почему Вы так решили? – спокойно ответил психотерапевт.

– Ручка «Паркер», золотая, в его стиле, понты, тратит деньги направо и налево, лучше бы в благотворительность вложился, а не самолет себе купил, – ухмыльнулась я. – И почему люди всегда все скрывают?

– Кира, он пришел удостовериться, что с Вами все в порядке, – Окраш подошел ко мне и посмотрел в глаза. Я испугалась.

– На самом деле я слышала, как санитарки шушукались в коридоре, обсуждая, какой он красивый, этот ваш новый начальник, Ковров Алексей Олегович. Не много у нас Ковровых, которые могут позволить себе купить этот Центр с персоналом в придачу. Логика и холодный расчет, – ухмыльнулась я и развела руками. Окраш сел на диван.

– Кира, Вы поймите, многие люди переживают за Вас, а Вы это не цените, – вздохнул он. – А по поводу расставания – это Вы приняли решение с ним расстаться и только Вы.

Я покивала, затем глубоко вздохнула и замолчала. Все стало намного понятнее.

– Думаю, на сегодня с Вас достаточно. Идите, отдыхайте. У Вас еще два дня терапии. Нужно, чтобы Вы восстановились. Не пугайтесь капельниц. Их будет много. Вас перевели в одноместную палату, как я понимаю, она здесь недалеко. Согласитесь, это большой плюс. Там есть огромная фонотека, музыка всегда помогает в таких случаях, я вот люблю Шопена.

– А я люблю рок, – сказала я и, уходя из кабинета, покивала г-ну Окрашу в знак благодарности, шепотом сказав спасибо.

– Кира, позвоните отцу, он, наверное, очень переживает, – сказал Давид Германович, но я сделала вид, что не слышала этого.

Я вышла из кабинета, в общем холле сидели пациенты в домашней одежде. Я дошла до сестринской. Упомянув в разговоре своего известного папу, я вошла в доверие к медсестрам. Особенно я симпатизировала старшей медсестре Ирине Евгеньевне. От нее я узнала, что в соседней палате был молодой человек лет тридцати пяти, который считает себя бессмертным, через палату – девушка, которая думает, что говорит на всех языках мира, в том числе инопланетных.