Ступенька… ступенька… ступенька… много ступенек, которые он преодолел в несколько прыжков. Коридор… дверь первая… вторая… третья… он считал их на автомате, ощущая ни с чем несравнимый жар гона, который толкал его вперед, ближе, к той самой дверь, от которой и тянулся шлейф просто невероятного в своей сладости запаха. Итачи остановился, шумно дыша, понимая, что, чтобы сохранить остатки разума, нужно дышать неглубоко и нечасто, но, тем не менее, как в наваждении, вдыхая и вдыхая запах, от которого по телу скользили мурашки возбуждения, от которого в предвкушении рвалась из оков сдержанности его сущность, от которого его биополе настолько уплотнилось, что могло одним своим витком выбить эту дверь, от которого плоть уже давно ныла, требуя жаркого нутра девственного омеги.

Итачи опасливо толкнул дверь, не зная, что он сейчас увидит, но разбушевавшаяся фантазия рисовала ему образ обнаженного блондина на темных шелковых простынях с разведенными в стороны ногами, поддернутым пеленой вожделения взглядом и искусанными в порывах удерживаемой страсти губами. Шаг и хлопок закрывшейся за ним двери, от которого альфа вздрогнул, понимая, что выйти из этой комнаты он уже не сможет, по крайней мере, пока не сделает омегу своим. Итачи вошел и замер, жадно смотря только вперед и чувствуя, как помимо воли витки его биополя потянулись к омеге.

Дейдара сидел на кровати, поджав ноги под себя, обычной такой кровати безо всяких балдахинов и прочих премудростей, кровати с простым постельным бельем, белым с каким-то неважным сейчас рисунком. Итачи выдохнул, медленно так, шумно, и вновь вдохнул, чувствуя, как кружится голова от насыщенности запахов в комнате, но все так же продолжая стоять на месте и не зная, можно ли ему приблизиться к любимому, можно ли прикоснуться к нему, можно ли вообще ему находиться в этой комнате. Дейдара, определенно почувствовав альфу, поднял свой взгляд, а после выпрямился, вставая на колени, и уверенно посмотрел на брюнета. Итачи был заворожен образом любимого: распущенные, слегка вколоченные волосы, жаркий румянец на щеках, алые, чуть припухшие губы и бирюзовая рубашка, длиной до середины бедра, которая едва-едва прикрывала соблазнительную обнаженность омеги. Учиха узнал эту рубашку, он сам её подарил блондину, подумав, что именно этот цвет будет любимому к лицу. Дейдаре подарок не понравился и он, естественно, его не носил, но вот только теперь брюнет понял почему, точнее, он, если бы знал раньше, сам бы запретил любимому носить эту рубашку, насколько соблазнительно и искусно мягкая ткань очерчивала контуры тела омеги, придавая его образу беспощадной сексуальности.

– Можно? – хрипло, с придыханием, спросил Итачи, не в силах оторваться от своего наваждения, и влажными пальцами цепляясь за дверную ручку, так, на всякий случай, чтобы, не раздумывая, иметь возможность уйти, сразу же, если его об этом попросят

Дейдара в ответ только кивнул и опустил голову, но Учиха и так знал почему: близость альфы распаляла не менее жгучее желание и в омеге, и тот, очевидно, тоже сдерживался, то ли соблюдая правила приличия, то ли пытаясь обуздать свою сущность, то ли ещё до конца не решившись. Итачи приблизился к омеге медленно, осторожно, мягкой поступью, хотя его сущность рвалась вперед, требовала, вымогала не медлить, стиснуть в объятиях, завалить на постель и сделать своим. Ещё один шаг и Итачи оказался прямо перед блондином, опешив. Нет, он, как альфа, конечно же, знал, что нужно делать, ведь у него уже было достаточно партнеров, как омег, так и женщин-альф, но именно сейчас, в данную минуту, Учиха стоял в растерянности, боясь даже поднять руку и прикоснуться к омеге, опасаясь сделать что-то не так, чувствуя, что одно неверное движение и свою сущность он больше не сможет контролировать. Многие бы альфы на его месте сейчас фыркнули, определенно не понимая, зачем сдерживаться, если перед тобой течная омежка, готовая к спариванию, но для Итачи Дей – это не просто омежка, это его любимый, его Пара, смысл его жизни, поэтому молодой альфа просто стоял и смотрел на блондина, ожидая позволения.

Дейдара вскинул голову как-то резко, будто в один миг на что-то решился и теперь боялся растерять эту самую решительность, и выразительно посмотрел на своего альфу. Итачи видел, чувствовал, чуял желание омеги, но смотрел только ему в глаза, обвивая его мягким ментальным коконом, дабы любимый знал и чувствовал, насколько он ему дорог, хотя это и было нелегко. Гон набирал обороты, превращая вожделение в болезненную пытку, и брюнет едва заметно, но вполне ощутимо впился ногтями в свои ладони, дабы хоть таким способом отвлечься от жара, который разливался по всему телу, и ноющих, тянущих и требующих ощущений в паху.

Дейдара осторожно поднял руку, все так же неотрывно смотря в глаза своему альфе, и осторожно, едва касаясь, провел ладошкой по животу брюнета, тут же забираясь пальчиками под край футболки и опасливо оглаживая разгоряченную кожу

– Дей, что ты делаешь? – нет, Итачи понимал, что делает любимый, вот только что-то было не так, точнее, брюнету казалось, что он что-то делает не так. Может, все-таки стоит уйти? Или наоборот, проявить инициативу? Или позволить омеге испытывать себя на прочность и стойкость? Что, похоже, и делал Намикадзе.

– Ты хочешь, чтобы я разделся? – сипло, задыхаясь от скользящих прикосновений к коже, спросил Итачи, чуть запрокинув голову, но, тем не менее, продолжая следить за каждым движением любимого. Блондин в ответ лишь покачал головой и, чуть подавшись вперед, бегло лизнул кожу под пупком, но сразу же отстранился и посмотрел на своего альфу, будто желая увидеть реакцию того на такое прикосновение

– Ты хочешь раздеть меня сам? – пожалуй, прошло несколько минут прежде, чем Итачи смог так же хрипло задать этот вопрос, потому что кожу в том месте, куда прикоснулся влажный язычок омеги, нестерпимо жгло, будто на нем поставили тавро, и, казалось, теперь вся энергетика альфы циркулирует именно через это место, все набирая и набирая обороты.

Блондин кивнул, сразу же поддевая края футболки, и как-то неуверенно, но настойчиво потянул её вверх. Итачи пришлось зажмуриться, потому что, чтобы снять с него верхнюю одежду, Дейдара приподнялся, его рубашка подскочила, оголяя интимные места, и альфа понимал, что, увидев желание омеги, он точно не сможет сдержаться, а нужно было, так знал Итачи. Брюнет раскрыл глаза только тогда, когда футболка отлетела куда-то в сторону, а его груди невесомо коснулись тонкие пальчики, поглаживая и изучая. Открыл и тут же закрыл, растворяясь в ласкающих ощущениях. Дейдара скользил по его груди и животу ладонями, плавно исследуя каждый изгиб, познавая каждый бугорок мышц, лаская кожу и чуть царапая её ноготками, от чего по телу брюнета волнами пробегали мурашки, обвивая позвоночник сладкими судорогами и будоража сущность. Пожалуй, это впервые молодой альфа испытывал столь изысканное наслаждение от одних только прикосновений, и в любой бы другой ситуации его сущность уже бы рвала и метала, причем в прямом смысле этого слова, а он бы сам уже с жадностью брал омегу, но не сейчас. Да, сущность бунтовала, требовала, приказывала, гон доставлял просто-таки адский дискомфорт и отдавался тупой болью во всем теле, но это была сладкая боль, боль предвкушения, и сущность альфы это знала, и сущность альфы это чувствовала, распаляясь ещё больше, раскрываясь ещё сильнее, но при этом сдерживаясь, ожидая поощрения со стороны омеги.