– НЕ ХОЧУ! – буквально проорал Киба, которого жутко трясло от негодования и боли одновременно, но уже не физической, ведь альфа спешно свернул свое биополе, а от моральной, точнее, душевной. – Не хочу видеть! Не хочу даже слышать о вас! Об альфах! Вам бы только… только… только присунуть, - последнее слово омега выплюнул с презрением, бесстрашно смотря прямо в глаза обескураженному альфе, который все ещё стоял на лестничной клетке, - удовлетворить свою похоть, а сам человек вам не важен! Гады!

Киба, накричавшись, уже хотел было захлопнуть дверь, но тут он увидел в углу зонт, который ему утром дал этот самый мужчина, и злость вскипела в нем с новой силой

– И зонтик свой забирайте! – Инудзука вновь распахнул дверь и бросил зонт прямо к ногам пепельноволосого. – Забирайте и катитесь в Преисподнюю!

В этот раз Киба окончательно захлопнул дверь и щелкнул замком, хотя и понимал, что если альфа захочет, то эти хилые приспособления его не остановят, но, прислушавшись, шатен по отдаляющимся звукам понял, что мужчина уходит.

Вдох и всхлип. Ещё вдох и такой же всхлип. Вдох… вдох… вдох… рвано, до отказа, до боли в груди… выдох… и всхлип. Киба сполз по двери, отчаянно прижимая ладони к лицу, будто боясь, что кто-то увидит его слабость, будто сам не желая видеть слезы обиды и горечи, которые прозрачными капельками скапывали с зажмуренных ресниц, просачивались сквозь пальцы и все равно капали на пол с облупившимся паркетом. Жалок – это единственное слово, которое мог сказать о себе Киба. Жалок настолько, что альфы либо отвергают его, либо принимают за шлюху. Жалок в своей беспомощности и ущербности. Жалок в самом своем существовании.

Киба ещё раз всхлипнул, а после просто разрыдался, скрутившись под дверью в калачик, прижимая колени к груди и мелко вздрагивая. Он-то думал, что самый ужасный день в его жизни был тогда, три года назад, когда он узнал о своей ущербности, но, похоже, он ошибался: сегодняшней день был во стократ хуже, больнее и закончился приговором, с которым, как думал омега, он смирился. Не смирился. Нет. Но придется. Придется потому, что иначе он сойдет с ума или действительно станет шлюхой… алкоголиком… наркоманом… отбросом, в общем, которого будут пялить все, у кого будет то, что ему нужно… член… выпивка… доза. Придется, и он смирится. Не сразу, конечно же. Со временем… время все лечит… даже раны… в том числе и душевные.

========== Глава 10. Часть 1. ==========

Время летит незаметно, скоротечно, молниеносно, особенно, когда мечешься в круговороте хлопот, приятных и радостных в одночасье. Подготовка к свадьбе сыновей глав двух самых влиятельных и, к тому же, до того враждующих кланов шла полным ходом. Ни Кушина, ни Микото не доверили заниматься столь ответственным делом свадебным распорядителям, хотя те навязчиво предлагали свои услуги, явно желая превознестись в своем рабочем и социальном статусе, да, и что греха таить, попасть на первую полосу многочисленных журналов и газет, освещающих столь знаменательное событие, поэтому женщины самолично занялись всеми приготовлениями. Списки гостей, пригласительные, костюмы, сама церемония, банкетный зал, музыка, закуски, - все было продумано, оговорено и спешными темпами воплощалось в жизнь двумя энергичными и счастливыми за своих детей матерями. Фугаку и Минато скромно остались стоять в стороне, минуя все заботы и продолжая лишь пожинать плоды стараний своих жен, только кивая в знак одобрения или помалкивая в случае несогласия, ибо их дело, альфье, быть опорой, как моральной, так и материальной. Дейдара, конечно же, много чем был недоволен, постоянно фыркал и бурчал, удивляясь фантазии и воображению своей матери, которая буквально заморила парня бесконечными примерками, пробами и репетициями в то время, когда блондин продолжал усердно корпеть над учебниками и систематически посещать лекции. Итачи же этому всему делу только умилялся и подбадривал любимого, хотя и сам пару раз сбегал с ним с очередной примерки или нудного обсуждения всех деталей предстоящего торжества, предпочитая свадебному официозу либо прогулку со своим женихом, либо не менее приятное времяпрепровождение в объятиях друг друга. Но, как бы там ни было, день бракосочетания неумолимо приближался, и уже завтра, точнее через каких-то двенадцать часов, весь город, да и, наверняка, вся страна будет с замиранием следить за брачной церемонией сыновей глав кланов Учиха и Намикадзе, за соединением в одну семью Истинной Пары.

В клубе было шумно, впрочем, это и не удивительно, ведь закрытая вечеринка была в самом разгаре и уже хмельные гости, не стесняясь, желали виновнику торжества всех благ семейной жизни со своей Парой. Да, приглашенные на мальчишник Учихи Итачи веселились во всю, и только красноволосый парень, отстраненно отсиживающийся в темном углу на мягком кожаном диване в своем излюбленном темном костюме, осматривал все это действо каким-то оценивающим, но в то же время беспристрастным прищуром, изредка отпивая из низкого бокала янтарную жидкость. Пожалуй, если бы парень не был бетой, то на него бы точно обратили внимание многие альфы, которых, кстати, как повязанных, так и свободных, в клубе было не мало, но особь без ментальной воли, а тем более без запаха, не могла привлечь их внимания, ну, почти не могла.

Сасори мелко фыркнул, но сделал это так, будто повторил за кем-то, а не выразил свои истинные эмоции, и подлил себе ещё виски. Ему нравилось наблюдать за попытками альф приударить за свободными омегами, а ещё больше нравилось смотреть на то, как омеги, сперва ломаясь, для приличия, естественно, все равно принимали ухаживания, соглашаясь с приглашением на танец либо же перемещаясь с осчастливленным альфой на диванчик, дабы продолжить знакомство в более приемлемой и уединенной обстановке. Не то чтобы Акасуна питал какую-то неприязнь к омегам, но и лояльно он к ним не относился, считая, что те транжирят свое право на свободу и нагло пользуются законодательными привилегиями, ведя довольно-таки фривольный образ жизни и пренебрегая своей честью. Пожалуй, омег, которых красноволосый действительно уважал, можно было пересчитать по пальцам, точнее, хватило бы пальцев одной руки.

Узумаки Нагато, с которым Акасуна был знаком примерно столько же сколько и с Учихой, ему нравился своей целеустремленностью и незаурядными умственными способностями, к тому же, омега цепко оберегал свою честь от посягательств, и даже сейчас альфы шарахались от него, то ли от удивления, то ли не желая рисковать здоровьем, натыкаясь на сильный ментальный блок, что для обычной омеги было определенно не свойственно, вот именно что для обычной, но Нагато обычным никогда не был, не скрывал это и явно наслаждался этой свой особенностью. Учиха Саске, который тоже присутствовал на празднестве, тоже приятно удивил Акасуну, оказавшись омегой привлекательной своей естественной красотой, стойкой к знакам внимания со стороны альф и гордой, пресекая все попытки ухажеров приударить за ним на корню, но при этом чертовски соблазнительно попивая какой-то безалкогольный коктейль через трубочку, от чего биополя альф просто сходили с ума, наполняя клубное пространство вибрациями желания. Ну, и, конечно же, Дейдара Намикадзе, вскоре Учиха. Пожалуй, в данном случае можно было много чего сказать об отношении красноволосого к этому омеге, но Сасори предпочитал поменьше думать о блондине, вновь сосредотачиваясь на созерцании развратно выгибающихся на танцполе омежек.