Двор стал мрачным, пустынным. Костры погасли. Часовой у двери сказал кому-то с веселой завистью:

— Счастливчики, они толково проведут ночку.

Он заметил Рульяка и крикнул ему сверху:

— Тебе что здесь надо, гражданин?

Теперь Луи стал никому не нужен и даже мешал, как вывороченный из мостовой булыжник.

— А пошли вы все к черту! Подумаешь! — огрызнулся Рульяк, презрительно сплюнул сквозь зубы и, вскинув шаспо на плечо, побрел за ворота.

«Мать-то обрадуется… наверное, совсем обнищали за месяц. А Кодэ? Вот кому хорошо..» — И он стал представлять себе мастерскую: кучи стружек, банки с красками, лаком, инструменты, развешенные по стенке… Но напрасно он вызывал в памяти привычные картины, — обида мешала ему, то и дело он представлял себе ребят, пробирающихся сейчас в темноте вслед за Домбровским.

И почему Домбровский так посмотрел на него, проходя мимо? Неужели кто-то рассказал ему?..

Медленно, ничего не замечая, проходил Луи Рульяк шумные улицы, залитые светом газовых рожков, разукрашенные флагами. Его окликали — он не слыхал. Внезапно он столкнулся с кем-то и поднял голову. Перед ним, улыбаясь, стояла девушка с красным цветком в волосах. Луи узнал ее — дочь почтальона Фано.

— Луи, ты как здесь очутился? Ты не из Нейи? Что нового там? — Она взяла его под руку.

Рульяк подозрительно посмотрел на девушку.

— Не твоего ума дело, — он резко высвободился. Мундир показался ему тесным, шаспо ненужной тяжестью резало плечо.

Мать, встретив Луи, всплакнула от неожиданности. С мокрым лицом она суетилась вокруг сына, не замечая его угрюмости. Она изменилась за месяц: помолодела, непривычный румянец оживил измятые морщинами щеки. Она рассказывала, что работает — шьет мешки для фронта, получает четыре франка. Все вещи из ломбарда им вернули бесплатно; Коммуна отсрочила и квартирные долги.

«И здесь я не нужен», — вдруг с горечью решил Луи.

Пришла соседка, тетушка Лизета. Вслед за ней, стуча костылем, ввалился ее муж Урбэн, кожевник с неистовым характером, недавно выбранный в члены мэрии.

— Луи! — воскликнул он с порога сиплым голосом. — Ну, молодец, цел, здоров? Дали отпуск? Значит, отличился!

Луи покраснел.

Ну, не смущайся, сынок, — хохотал Урбэн, обнимая Луи. А помнишь, как ты трусил, боялся надеть мундир? Теперь, поди, трубочку раскуриваешь под пулями?

— Счастливая ты, Селина, — вздохнула тетушка Лизета, а вот нашего домой не отпускают. Эта кочерыжка пальцем не пошевельнет ради сына, — кивнула она на Урбэна.

Они весело смеялись, не обращая внимания на молчаливость Луи: он всегда был тихим парнем.

Когда Луи поднялся и надел кепи, его спросили:

— Куда ты?

— Зайду к Кодэ.

Все замолчали, опустив глаза. Обеспокоенный, глядел Луи на них. Наконец мать сказала:

— Разве ты не знаешь? Кода убит неделю назад. Он записался добровольцем в Национальную гвардию и потребовал, чтобы его отправили в Исси.

Луи не заметил, когда ушли соседи. Мать утешала его, и он прижимался к ее высохшей груди, совсем как в детстве.

— Что ж поделаешь, сынок, Кодэ умер храбрецом. Надо защищать Коммуну. Если бы все были такими смельчаками, как ты и Кодэ…

Долго сидел он, опустив руки, не зная, что теперь делать, куда идти.

Проснулся он рано утром и тихо спустился по лестнице. Улица медленно оживала. Розовый туман поднимался кверху, застревая клочьями между островерхими свинцовыми крышами. На чистых влажных панелях лежали косые тени. Хлопая, открывались ставни. Почтальон Фано с кожаной сумкой отправлялся за утренней почтой. Тетушка Лизета шла с корзинкой на рынок.

— Доброе утро, Луи. Что делается, мальчик, а? — затараторила она. — Никогда еще парадной не оставляла без решетки на ночь, а теперь хоть бы что. Ни одной кражи в городе. Все воры, видно, сбежали вслед за своим начальником Шибздиком. Спасибо вам, мальчики. Конечно, с продуктами туговато, ну да ерунда, потерпим, только кончайте с этой швалью поскорее.

Потом показался Урбэн. Луи присел с ним на ступеньки, и кожевник, чертыхаясь, стал рассказывать о хозяине своей фабрики. Когда Коммуна предложила ему перезаключить контракт на поставку обуви, то этот негодяй Пешар закрыл фабрику, отказываясь работать на революцию. Рабочие были выброшены на улицу. Вчера наконец-то Коммуна издала декрет, чтобы отобрать предприятия, покинутые хозяевами. Не мешало бы Коммуне быть энергичней! Ну, да теперь хозяину не отвертеться.

— Что, если мы сейчас с тобой нагрянем в его берлогу?

Луи согласился, — ему все равно нечего было делать. Он сбегал домой за ружьем, и они пошли.

Им отворила дверь молодая толстая женщина в наспех накинутом халате. Урбэн приказал ей немедленно разбудить хозяина. Они остались ждать в гостиной. Луи оглядел мебель. Среди тяжелых и безвкусных обрубков он сразу заметил в углу два кресла. Они были из розового дерева и поразили его изяществом отделки. Присев перед ними на корточки, Луи стал поворачивать их во все стороны, щелкая языком от восхищения. Он нежно вытирал кончиками пальцев пыль с деревянных лепестков, поглаживал обломанные бронзовые накладки. Форма ножек, резьба и лак болезненно напоминали ему работу Кодэ. Это было изделие талантливого художника, и Луи озлился, видя залитую вином обивку из венецианского бархата.