Но тут ее исследовательскую деятельность прервал отчаянный крик из зала.

Сева тоже обернулся.

И увидел, что страшноватая старуха в камуфляжном костюме рвется к Севе, а другая женщина, правда, не очень похожая на его бабушку, старуху не пускает.

– Это мой мальчонка! – кричит старуха. – Отдайте мне детку!

Сева испугался, но догадался отвернуться от этой драки.

– Мне можно идти? – спросил он.

– Это не тебя ищут? – спросила с подозрением таможенница.

– Что вы! – ответил Сева. – Мой папа раньше прошел, он хотел выпить кофе в буфете.

Сева, конечно же, не знал, есть там, за таможней, буфет или нет, но надо было говорить убедительно и спокойно.

Таможенница вернула ему паспорт, но все ее внимание было приковано к битве бабушек.

Поэтому Сева спокойно пошел к стойке, где регистрировали билеты, от нее до драки было далеко, и он понял, что вряд ли злобная старуха в камуфляже сюда прорвется.

Интересно, кто та старуха? Зачем она его преследует?

Пограничница тоже спросила его, неужели ему исполнилось шестнадцать? И долго изучала страничку на компьютере. Но, видно, волшебные жители все подготовили как следует. В конце концов она с сожалением вернула его паспорт.

Битва старушек, видно, закончилась.

Никто не преследовал Севу.

И он пошел искать 22-й выход, словно всю жизнь летает по заграницам и ничему не удивляется.

Странно, мама с Катюшкой сейчас только-только позавтракали и думают, что Сева загорает на речке или пьет кефир. А их любимый ребенок направляется к выходу номер двадцать два, откуда начинается посадка на самолет, следующий рейсом 765 Москва-Хельсинки.

Так не бывает.

А с другой стороны – почему бы такому не случиться?

– Простите, пожалуйста, – произнес вежливый тонкий голосок под локтем Севы. – Не вы ли будете господин Савин?

Сева посмотрел вниз и увидел, что рядом с ним идет знакомый карлик – бородатенький лагерный домовой. Он тащит в руке слишком большую для него сумку. Сумка волочится по полу, и видно, как лагерному тяжело.

– Я буду господин Савин, – ответил Сева, стараясь не улыбаться. – А у вас память короткая?

– У меня? Короткая память? – Маленький бородач был возмущен настолько, что отбросил ремень сумки, сверкнул глазами и прорычал, как маленький львенок: – Держите свой багаж! Я вас в жизни не видел и не намерен видеть впредь!

– А вы разве не домовой? – удивился Сева.

– Если я и домовой, это не дает оснований меня оскорблять!

– А разве не вы меня провожали до машины?

– Чтобы я? Провожал? Хулигана? До машины? За кого вы меня принимаете?

– Но разве вы не домовой?

– Домовой.

– Лагерный?

– Я домовой, но не лагерный, не палаточный, не инкубаторный, не прогулочный. Прекратите меня оскорблять. Я самый обыкновенный аэродромный домовой! Я служу домовым на Шереметьевском аэровокзале столицы. Ясно?

– А вы так похожи на нашего лагерного домового. Он тоже красивый.

Последние слова Севы примирили домового с ним, и тот смилостивился.

– В конце концов, – заявил он, – каждый имеет право на ошибку. Люди неопытные и недалекие склонны порой путать нас. Хотя, конечно же, мы сугубо индивидуальны.

– И много вас? – спросил Сева. – Я имею в виду специальности.

– Мы не какие-нибудь служащие. Мы свободные домовые, и если есть дом, о котором надо заботиться, – мы тут как тут. И я вам скажу, молодой человек, что нам приходится все время осваивать новые места. Полвека назад аэропортных и аэродромных домовых попросту не существовало. А теперь уже появились вакансии и космодромных домовых. Вы представляете?

– С трудом, – признался Сева.

– Порой приходится совмещать две, а то и три работы. Мой знакомый вокзальный домовой освоил специальность автобусного домового, представляете? Каково ему – то в порт, то на вокзал, то на автостанцию…

– А что вы здесь делаете? – спросил Сева.

– Я? Я занят буквально круглые сутки.

Аэропортный выпятил грудь, и Сева вдруг понял, что он одет в синий мундир летчика, а на голове у него фуражка с золотым орлом. Когда он успел переодеться?

По радио объявили посадку на самолет до Хельсинки, аэропортный домовой приказал Севе:

– Сумку не забудь! Таскать я за тобой не намерен!

Сумка была не такая тяжелая, как изображал домовой. Сева перекинул ее через плечо.

– А что там? – спросил он.