Просыплются дожди в траву

и новую траву разбудят.

Ау!
– послышится -

Ау-уу!..

Не отзовусь.

Меня не будет.

И все опять помолчали.

– Роберт Рождественский?
– зачем-то спросил я, хотя знал ответ.

– Да, из сборника «Последние стихи», - ответила Светлана.
– Странный какой-то разговор у нас сегодня получается. Лучше объясни, почему именно «Путешествие на Запад»?

– Да по всему!
– отмахнулся я.
– Там вообще поддавки какие-то, нам это название разве что на лбу еще не написали. Демоны-якши постоянно возникают по ходу всего романа, грабли с девятью зубцами - знаменитое оружие Чжу Бацзе, посохом чань-бо, специально заговоренным под убийство демонов вооружен Ша Сен, атаку монстра из его собственного желудка провернули Сун Укун на пару с богиней Гуанинь, и так далее и тому подобное. Плюс «соседи», плюс буддизм, котором пропитано «Путешествие на Запад», плюс цифра «шестьдесят» - указаний более чем достаточно, только слепой не заметит.

– Это что же...
– не столько злобно, сколько растерянно начала Ольга, - Мало того, что я с граблями бегаю, так я еще и типа свинья теперь получаюсь? Ну спасибо!

– Да ладно тебе, - отмахнулась от соперницы Татьяна, которая о чем-то всерьез задумалась.
– Я тогда вообще демон-людоед получаюсь и ничего, не выступаю. Это просто крутое масштабирующееся оружие, чего тебе еще надо?

– Именно так - кивнул я.
– Кстати, насчет задания на второй тур - не удивлюсь, если нашему капитану мы найдем железный посох. Еще больше не удивлюсь, если он будет с золотыми ободками с обоих сторон. Хотя последнее вряд ли, это уже полный плагиат будет.

– То есть, получается, Тарасик у нас - царь обезьян...
– начал Петька Пара, но был перебит Ольгой.

– Точно, похож!

– Да погоди ты! Тарас - обезьян, Ольга - свинка, Танька - демон... А мы с Патриком кто?

– Ну, своим неумением и нежеланием сражаться ты очень напоминаешь танского монаха, - улыбнулся я.

– А мне типа роли не досталось, - с сарказмом кивнула Патрик.
– Как всегда.

– Почему же?
– покачал головой я.
– В этой компании был и пятый персонаж, и тоже вполне себе разумный. Белый конь, на котором ехал монах - на самом деле сын Царя драконов Западного моря, третий наследный принц, который мог превращаться и в дракона, и в человека. По книжке он был обвинен отцом в непочтительности к родителям и за это чуть не был казнен. Спасла его богиня Гуанинь и подрядила сопровождать танского монаха на пути в Индию. Однако он, по незнанию, пребывая в своей драконьей ипостаси, сожрал белого коня, на котором ехал монах, за что и был вынужден принять облик коня и путешествовать именно в этом образе. Поэтому, пока другие непрестанно болтают по пути, он идет молча, и о чем он думает - никто не знает.

– Ну прям очень на нашего Патрика похоже, - кивнул Петька.
– Слышь, рыжая, ты, оказывается - маунт! Да еще и мой. Прикинь, да! Это у вас типа семейное - я и лошадь, я и бык, я и баба и мужик[1].

Но рыжая даже не цыкнула на хилера в ответ, тоже о чем-то задумавшись.

Какое-то задумчивое совещание получилось.

– Ну а с заданием что?
– не унимался Петька.

– А с заданием пока ничего, - отозвался Митрич.
– С заданием все посмотрим в полночь, когда порталы откроются. А пока давайте валите все отдыхать! Ночью спать не придется, потому что действовать надо будет очень быстро. Если что-то понимаю в колбасных обрезках, «светлячки» наверняка уже в курсе, куда им надо идти и что делать. Опередить их у нас, если честно, вряд ли получится, но вот опередить всех остальных, кто тоже не в курсе, и удержать равный счет - мы обязаны! Значит думать будем быстро и передвигаться бегом! Ясно? Разойдись!

– Стихотворение гуглится, - вдруг сказала Татьяна, которая последние минут пять тупила в планшет.

– Что?!
– спросили все одновременно.

– Ну, четверостишие, которое нам дали, гуглится.
– терпеливо повторила Татьяна.
– То ли у них косяк какой-то случился, то ли просто облажались, но факт остается фактом - гуглится. Не уверена, правда, что другие команды нагуглят - у них там пара слов в каждой строчке.

– И что же там гуглится?
– поинтересовался я.

– А вот, - процитировала Татьяна.

Нежные звуки циня заполнили комнату мне,

Свитки мудрых писаний загромоздили кровать.

Хоть нынче я рассуждаю, как бабочкой стать во сне,

Но все же я не Чжуан-цзы - уж в этом уверен я.

– А ну-ка, дай посмотреть, - потребовал я, цапнул планшет и долго тупил в строчки. Потом хлопнул себя по лбу и начал вбивать буквы в строчку поиска.

– Бред какой-то, - меж тем комментировал Петька.
– В этом, как вы говорите, стихотворении, вообще никакого смысла нет, одно наркоманство. Не, ну а что - не так что ли? О чем там вообще говорится? Еще и рифмы никакой нет: «кровать» - «уверен я». Говорю же - наркоманы писали.

– Да нет, Петя, не наркоманы.
– оторвавшись от планшета, сказал я.
– Во-первых, есть более красивый вариант перевода, там с рифмами все нормально:

...Стенания цитры заполнили маленький дом,

Старинные книги лежат в изголовье моем.

Ту притчу о бабочке мне доводилось слыхать,

Но я не Чжуанцзы, и бабочкой мне не бывать...

Во-вторых, Юй Синь, которому принадлежат эти строки - великий китайский поэт. Проблема в особенностях китайских (а так же японских и корейских) стихов. Один из наиболее популярных приемов там - так называемые «намеки на древность». Чтобы понять стихи, надо быть образованным человеком, способным «расшифровать» спрятанные в тексте цитаты. Это стихотворение отсылает к знаменитой притче древнекитайского философа Чжуанцзы.

– А что за притча?
– заинтересовалась Патрик.

– Притча занятная. Однажды Чжуанцзы проснулся в отвратительном настроении. Слуги почтительно поинтересовались - что случилось, может быть, господину приснился плохой сон? Да нет, ответил Чжуанцзы, сон как раз был прекрасный, мне приснилось, что я бабочка, весело порхающая над лугом. Тогда почему вы так встревожены?
– поинтересовались слуги. Очень просто - ответил Чжуанцзы, - я не знаю, что же происходит в реальности. Я спал, и мне снилось, что я бабочка, или это бабочка сейчас спит, и ей снится, что она Чжуанцзы?