— И горжусь этим, — фыркнула я. — Ну что, приступим?

— Ага, — кивнул мечник и вопросил у нашей хмурой Тучки: — Откуда начнем?

— С алтаря и радиуса в метр вокруг него, — холодно бросил птичконосец без птички и, подойдя с «длинной» стороны к алтарю, высотой доходившему ему до середины бедра, положил на него ладони.

Ямамото взял меня за руку, подмигнув, отвел на расстояние примерно двух метров от Хибари-сана и прямоугольной темно-серой глыбы и, оставив одну, подошел к алтарю чуть ближе, но не пересекая незримую линию, проходившую на расстоянии метра от него.

— Начали, — скомандовал Хибари-сан, и внезапно его ладони, лежавшие на алтаре, полыхнули ярким фиолетовым пламенем, похожим на самый настоящий огонь, и лишь цветом дававшим понять, что паниковать не из-за чего, и нашего вождя не постигла участь самовозгорания от избытка пафоса. Ступни его ног также покрылись Пламенем Предсмертной Воли, и я заметила, что огонь начал проникать в землю и серую каменную глыбу. «Ни фига себе», — подумала я, а Такеши потихоря и без лишней шумихи, с извечной лыбой а-ля «я у мамы дурачок, но дурачок хииитрый», поджег небольшое ровное пламя на Ожерелье Вонголы, то бишь цепочке, на которую был подвешен кулон в виде клинка, рукоять которого венчала мордочка собаки. О да, безграничная фантазия мира «Реборна» одарила парней украшениями вместо перстней: после апгрейда у Ямамото оказалось ожерелье, у Хаято — пряжка для ремня, у Хибари-сана — браслет, у Тсуны — два перстня, соединенных цепочкой, у Рёхея — браслет на предплечье, а у Мукурыча — вообще серьга. Обабили наших суровых японских (и не только) мужиков! Зато можно ювелирный салон «От Вонголы» открывать. А что? Все фанатки б побежали затариваться! Ну да ладно, я не о том. «Меч» на шее Такеши начал излучать слабое Пламя Предсмертной Воли и распространять его, а Коджиро, ласточка дождя, непонятно когда им выпущенная, начала кружить над полем, сообщая мечнику, в каком месте заныканы скопления Пламени Хибари-сана.

— В этом секторе ничего необычного, все накопления пламени на поверхности, — на пару мгновений став серьезным, отрапортовал Такеши, а затем, снова разулыбавшись и почесав затылок, предложил: — Идем дальше?

Блин, у них что, у всех раздвоение личности, что ли? А я думала только у парней, чье имя на букву «Б» начинается… Ан нет, один Хибари-сан верен себе и перепадами настроения не страдает — вечная бука и язва моровая. Впрочем, вчера он тоже явил миру ООСище собственной личности, но это хоть не было резким, внезапным и спонтанным событием, как в случае с остальными «Вонгольскими и Варийскими придурками», как сказал бы Ску-тян. Кстати, о Хибари-сане: он погасил свою «лампочку Ильича», прошлепал к месту, откуда пропал камень, то есть к двенадцатичасовой отметке, вновь зажег Пламя на ногах, и оно потекло в зеленую травушку-муравушку, ничуть ее не подпаливая. Неужели это Пламя совсем не обжигает? Мне аж любопытно, право слово… Хотя Пламя Урагана точно лучше не трогать — оно не просто обжигает, оно разрушает…

— Ничего, — вновь отрапортовал Такеши, и операция продолжилась на другом участке. Мне стало откровенно скучно, и я, плюнув на всю эту канитель, направилась к деревьям. Усевшись у ствола высоченной старой березы, я прислонилась к нему и начала плести веночек из росших вокруг меня ромашек. А что еще мне было делать? Позвали меня не пойми зачем, а задание не дали. Или я у них что-то вроде миротворческого контингента, который влезет в спор и своей тупостью да навязчивостью выиграет время, ежели Хибари-сан начнет врубать режим «ищу противника, дайте тонфа о чью-то челюсть почесать»? Так Хибари-сану на меня начхать будет, ежели в нем никогда не дремлющего зверя окончательно разозлят…

Мои раздумья прервал Хибёрд, спикировавший мне на плечо и чирикнувший. Я улыбнулась, пересадила пушистый комочек себе на согнутое левое колено и продолжила плетение, с улыбкой спросив:

— Привет, няша моя. Хочешь песенку споем?

Канарейка чирикнула, а я призадумалась и ляпнула:

— Слушай, а хочешь я тебя еще одной песне научу? Гимн Намимори — это здорово, но можно же и расширить репертуар, что скажешь?

Хибёрд с энтузиазмом зачирикал, и я, разулыбавшись, негромко, так, чтобы на поляне не было слышно, запела одну из своих любимейших детских песенок:

— Дружба крепкая не сломается,

Не расклеится от дождей и вьюг.

Друг в беде не бросит,

Лишнего не спросит,

Вот что значит настоящий, верный друг.

Мы поссоримся — и помиримся,

Не разлить водой — шутят все вокруг.

В полдень или в полночь

Друг придет на помощь,

Вот что значит настоящий, верный друг.

Друг всегда меня сможет выручить,

Если что-нибудь приключится вдруг.

Нужным быть кому-то

В трудную минуту,

Вот что значит настоящий, верный друг!

Ну а что? Детская песенка плюс тоненький голос пушистой желтой канарейки — идеальное сочетание! Да и слова очень Хибёрду подходят, потому как он лучший друг Хранителя Облака. А этот самый Хранитель — его лучший друг, так что вряд ли он уж очень сильно взбесится, если Хибёрд ему такие строки пропоет. Да, я нарываюсь. Ну и ладно. Зато хоть по душам с моим любимым первоптицем пообщаюсь, если так можно выразиться, потому как он явно любит петь и разучивать песни.

Я продолжила плести венок и начала учить Хибёрда детской песенке, а порой долетавшие до моего слуха печальные фразы Ямамото о том, что ничего не найдено, вгоняли в депру, но я старалась от этого абстрагироваться. Солнце припекало, и я радовалась, что мы с Хибёрдушкой заныкались в тенёк, а наших вонгольских трудяг мне попросту было жаль, особенно учитывая костюмчик нашего комитетчика. Впрочем, «жаль» — слово неуместное. Я им сочувствовала, сама плавясь от жары, аки мороженое в микроволновке. Представляю, каково бедному Хибёрду! Он ведь, по сути, довольно худенькая птичка (о да, я уже успела его тушку под перьями прощупать), но перышки, топорщась в разные стороны, делают его похожим на пушистый желтый шарик и создают обманчивое впечатление, будто пичугу перекармливают. Ага, «щаз»! Чтобы Хибари-сан, зная, как опасно избыточное питание, перекормил своего питомца? Да ни в жизнь — не с его любовью к зверюшкам и пичугам! Ну да ладно, это всё мелочи, вернемся к реалиям происходящего. Когда песня была вызубрена Хибёрдом наизусть, и мы аж трижды вместе ее спели, четвертое исполнение прервал радостный вопль орангутанга, нашедшего Клондайк бананов: