— Потому что тебя это не трогает, — усмехнулся Глава Дисциплинарного Комитета. — Ее задевают подобные слова, а тебя — нет. Я же вижу: тебе и впрямь всё равно. Но когда тебя на самом деле оскорбляют и тебе больно, ты не молчишь. Когда чьи-то действия тебе неприятны, ты не молчишь. Когда унижают твоих друзей, ты не молчишь. Разве я не прав? Вспомни хоть сегодняшнее происшествие на рынке, когда этот… — Хибари-сан поморщился, не желая произносить имя врага, и процедил полным ненависти голосом: — иллюзионист коснулся твоей щеки, ты протестовала.

— Ну… да… — замялась я. — Потому что он все границы перешел.

— Вот именно, — вновь усмехнулся глава CEDEF. — А пока границы не перейдут, тебя не трогают ни оскорбления, ни унижения, потому ты и не отвечаешь на них. Это скорее выдержка и мудрость, чем слабость и трусость.

— Ну… Я не знаю, — пробормотала я, удивленно глядя ему в глаза. Никогда, если честно, с такой стороны на свое поведение не смотрела, так что и правда абсолютно не знала, что можно было в этой ситуации сказать…

— Зато я знаю, — хмыкнул комитетчик и снова посмотрел на щенков. — Это ведь моя классификация, так что мне лучше знать. Да и учти: со стороны виднее.

— Как скажешь, — улыбнулась я и подумала, что хочу соответствовать этим словам. — Я постараюсь и правда быть хищником.

— Не стоит, — поморщился Хибари-сан. — Просто будь собой. Потому что ты уже хищник, а наигранного поведения я не приму.

— А кто говорил об игре? — фыркнула я. — Я лишь сказала, что хочу стать сильной. Научишь меня драться? Мукуро учил, но у меня не получалось, потому что драться шестом — явно не мое. А он именно шестом меня драться учил — говорил, урон больше, чем от кулаков, полезнее будет.

Хибари-сан удивленно на меня воззрился, а затем, улыбнувшись краешками губ, кивнул и потянул меня на выход, всё еще сжимая мою правую ладонь в своей — такой большой, теплой и на удивление мягкой. Я улыбнулась в ответ, и вскоре мы оказались на залитой солнечным светом улице, полной излишнего шума, суеты и людей. Мы быстрым шагом направились к остановке, а я глянула на часы и в ужасе воскликнула:

— Времени почти не осталось! Бежим! А то опоздаем на автобус!

Хибари-сан рванулся с места, не отпуская мою руку, и я поспешила за ним, выкладываясь на полную, но понимая, что мы не успеем. Бегала я довольно быстро, но мы были слишком далеко от остановки и точно не успели бы с такой скоростью. Если бы рядом со мной был кто-то другой, я не раздумывая сказала бы: «Беги один, а я как-нибудь выкручусь», — но я точно знала, что Хибари-сана такие слова лишь приведут в бешенство, а потому мне оставалось лишь выкладываться на все сто и умолять судьбу-злодейку о том, чтобы автобус опоздал минут, эдак, на десять…

— Не успеем, — прошептала я обреченно, а Хибари-сан вдруг резко затормозил у какой-то грязной подворотни и, затащив меня в нее, тихо спросил:

— Ты мне веришь?

Я озадаченно кивнула, а он, заявив: «Я собираюсь успеть на автобус», — подхватил меня на руки, как принцессу, и я, не ожидавшая такого поворота событий, озадаченно на него уставилась. Глава CEDEF вдруг подпрыгнул и, отталкиваясь от чего-то ногами, в пару прыжков оказался на крыше.

— Держись, — бросил он, и я, обхватив комитетчика за шею и глянув ему через плечо, с восторгом обнаружила, что поднимались мы по огромным фиолетовым шарам с серебристыми иголками.

— Ролл, — прошептала я. — Боже мой, это же он!

— Ты его так любишь? — с усмешкой спросил Хибари-сан, мчась по крышам с огромной скоростью и перепрыгивая с одной на другую при помощи появлявшихся между домами ёжиков.

— Шутишь?! — воскликнула я. — Ролл и Хибёрд — два моих самых любимых героя «Реборна»! Они же просто… Они просто чудо! Когда он проколол тебе руку в вашу первую встречу, я подумала: «Вот что значит настоящая преданность», — он ведь в ужасе был, что случайно причинил боль своему любимому хозяину! Он ведь не наказания испугался, как многие думают, а не мог себя простить за то, что тебя поранил, я в этом уверена! Потому он и потерял над собой контроль, что не мог справиться с чувством вины.

— Точно, — кивнул Хибари-сан, продолжая мчаться со скоростью света. — Он потом, кстати, очень долго просил прощения: зализывал рану, смотрел на меня виноватыми глазами и посылал телепатические извинения. Животные из коробочек ведь не могут ни говорить, ни передать нам четко оформленную словами речь, но они могут посылать нам свои чувства и образы, больше похожие на размытые видения, чем на мысль. И он постоянно таким образом передо мной извинялся. Наконец, мне это надоело, и когда мы вернулись в прошлое, я напоил его молоком до такого состояния, что он от обжорства встать не мог — он ведь обожает молоко и пьет его, пока ему не поплохеет, если ему позволить, — я рассмеялась, а Хибари-сан с улыбкой продолжил рассказ, глядя куда-то вперед: — И когда он вот так объелся, что не мог уже сопротивляться и кидать мне мысленные образы: «Я виноват, прости», — я прочел ему двухчасовую лекцию о том, что не злюсь и что он может, наконец, простить себя и успокоиться. Под конец он уже плакать был готов, потому как не очень любит нотации, но терпеливо слушал. А когда я его спросил: «Понял?» — он мне послал образ, который я расшифровал как: «Я тебе никогда больше не причиню боли и не буду мучить такими долгими извинениями». Я понял, что мы достигли взаимопонимания, и моя маленькая хитрость удалась — он понял, что я не злюсь на его оплошность, но в ужасе от его извинений. В результате я отнес Ролла в парк, и мы втроем весь день провели на природе. Они ведь оба любят прогулки — что Ролл, что Хибёрд.

— А можно не любить природу? — вскинула бровь я.

— Некоторые не любят, — пожал плечами Хибари-сан и в очередной подворотне спустился по лестнице из Роллов на землю. Снова взяв меня за руку, он потянул меня к остановке и бросил: — Бежим.

Я ломанулась вперед, выкладываясь по-полной и наплевав на резь в боку, которая возникла из-за того, что я и впрямь мчала на пределе собственных сил, и вскоре мы перебежали дорогу и оказались на остановке, где толпилась куча народу, в которой обнаружились и мои сестры в сопровождении всех мафиози. Я шумно выдохнула и согнулась в три погибели, держась за бок, всё еще не в силах продышаться, а Хибари-сан отпустил мою руку и прошептал: