— И ты поверил, что упавший на голову моей Принцессы лист шифера, конечно же, не должен был ее убивать, — протянул Бельфегор с ненавистью.

— Но… Это было самоуправство! — воскликнул сидевший на полу мужчина, переведя взгляд на Принца. — Они так сказали! Ну а нашим рабочим что шифер кинуть, что с коня столкнуть — они ж разницы не видят! Они ж не особо умные, те парни, вот и решили, видать, шансом воспользоваться и несчастный случай состряпать! Но им не приказывали убивать, не могло такого быть!

— Травоядное, ты защищаешь этих людей больше, чем тех, с кем прожил половину жизни, — с отвращением сказал Хибари-сан. — Не находишь, что это мерзко?

— Это… Это потому, что я хотел выселить вас! Я не хотел причинить вред сестрам! — воскликнул Игорь, но комитетчик его перебил:

— Сейчас ты напишешь всё, о чем сообщил Шалиным. После этого соберешь вещи и уйдешь из этого дома. Сразу же. Меня не волнует, куда ты пойдешь, не волнует, что будешь делать. Ты уйдешь сразу, это ясно?

— Д… да, — пробормотал Игорь и с мольбой посмотрел на меня.

Я подумала, что, возможно, должна была бы посочувствовать ему, но ни сочувствия, ни даже жалости не испытывала. Его жене и сыну я сочувствовала, потому что Анна потеряла из-за поступка мужа дом и работу, но к нему я не испытывала ничего, кроме презрения. Он предал нас, так почему мы должны заботиться о его будущем? Он о нем не заботился, когда шел на риск остаться без работы, так почему это должны делать мы? Однако оправить его на улицу с необработанной раной я не могла, ведь он мог умереть, а этого я допустить не могла — из-за собственных принципов и из-за того, что Бэла за это могли вернуть в мир Мейфу. Потому, когда Ямамото положил на стол бумагу и ручку, а Хибари-сан приказал Игорю начинать писать, я тихо спросила комитетчика:

— Хибари-сан, я могу обработать ему рану?

— Ши-ши-ши, и Принцесса не боится замарать ручки в крови предателя? — рассмеялся Бельфегор.

— Нет, потому что кровь не виновата в том, что у человека гнилая душа, — ответила я.

— Хорошо, — нехотя кивнул Хибари-сан. — Можешь обработать раны, но не затягивай.

— И не собиралась, — пожала плечами я и, подойдя к предателю, разложила на столе перед ним медицинские принадлежности, сдвинув пироги к краю. На краю сознания всплыла мысль о том, что ребята всё еще голодны, а потому я тихо обратилась к мафии: — Ребят, вы поешьте. Думаю, ему много писать придется… А мы старались всё же, готовили…

— И самое мерзкое, что пироги, слепленные нашими стараниями, ел этот предатель, — поморщился Гокудера, стоявший в дверях и с ненавистью сверливший взглядом Игоря.

— Он только один пирожок надкусил, — безразлично ответила я и осторожно вытащила ножи из предплечья Игоря. Бэл был прав — кровотечение, пока ножи были в ранах, было минимально, но стоило лишь мне их вытащить, оно ожидаемо усилилось, и я, закатав мужчине рукав черной футболки, начала обрабатывать раны и зашивать их. Я старалась делать всё как можно безболезненнее, но обезболивающее колоть не стала: мне сказали работать быстрее, я и работала быстрее, да и желания ждать, пока новокаин подействует, у меня не было, как не было и этого времени — кровотечение было довольно сильным. А еще, если честно, я не хотела его колоть — ведь предатель, оскорбивший моих сестер, эту боль заслужил…

Пока я обрабатывала раны Игоря, мафиози и мои сестры молча пили чай с пирогами, а Хибари-сан, не притронувшийся к еде и стоявший всё это время справа от Игоря, уточнял у него мелкие детали. Наконец, я наложила повязку, убрала бинт в шкаф, выбросила использованные медицинские принадлежности и, вернув на место листы бумаги и ручку, помыла руки и села на свое место. Игорь писал до самого вечера, после чего мафиози отправили нас с сестрами спать, но Маша сказала, что никуда не уйдет, а Ленка, заявив, что ее это не касается, а завтра рано вставать, ушла к себе. Я понимала, что Лена права, и что завтра нам предстоял тяжелый день, но уйти не могла и потому осталась, начав варить собакам на завтрак кашу. Порой Игорь специально начинал писать медленнее, и тогда его «подгоняли» путем нажатия на болевую точку, причем Скуало велел не убирать со стола пироги и чай, но не давать ни то, ни другое «никчемному отбросу».

Около пяти утра Игорь всё же дописал, и Хибари-сан начал расспрашивать его о подробностях, а я отправилась на утреннюю дойку, бросив Игорю: «Прощай. И прости за то, что отец так поступил с тобой, но мы не он, и мы в его поступках не виноваты». Нет, я не чувствовала себя виноватой и не считала, что должна просить прощения за отца. Просто я прекрасно понимала его ненависть к моим родителям, и приносила извинения за ту боль, что они причиняли. Не только Игорю и его семье — всем, кто пострадал от их действий… Если честно, я не хотела больше видеть этого предателя, но и сбегать вот так тоже не хотела, а потому надеялась еще успеть вернуться до того, как его прогонят. Рёхей и Ямамото пошли со мной и попытались меня утешить, но я лишь покачала головой и сказала:

— Ребят, не стоит. Я это уже приняла и смирилась. Понять я его никогда не смогу, но и ненавидеть не собираюсь. Его для меня просто не существует больше. Он мертв. И оплакивать его у меня желания нет.

Парни не стали больше ничего говорить, а Такеши лишь потрепал меня по волосам и подбадривающе улыбнулся, и я ответила ему вымученной улыбкой и едва различимым: «Спасибо». Но он услышал и кивнул, и я поняла, что на кого, на кого, но на этих ребят точно всегда и во всем могу положиться… Мы закончили с коровами и отправились к кроликам, причем сегодня я их осматривать не стала, а затем Рёхей принес кастрюлю, и я, быстро покормив собак, вместе с парнями кинулась к дому, даже не погладив расстроенного этим фактом Гина. Вбежав в холл, я столкнулась с собравшимися на выход мафиози, одетыми в куртки, и конвоируемым ими Игорем, несущим в руках огромные баулы с вещами.