— Стены в доме толстые, — протянул Фран глубокомысленно, — звукоизоляция хорошая. Несмотря на то, что его комната рядом с Машиной, он не услышал бы их слов, если не предпринял специальных действий, чтобы улучшить слышимость. А «жучков» в комнате нет: я и свою, и Машину комнаты регулярно проверяю — на всякий случай.

— Пожалуй, стоит осмотреть его комнату, — с улыбкой, не предвещавшей ничего хорошего, заявил главный пострадавший от деятельности Игоря, то есть Бьякуран.

— Поддерживаю, — кивнул Мукуро. — Однако в комнате его во время нашего разговора не было.

— Диктофоны никто не отменял, — хмуро бросил Гокудера.

— У него нет диктофона, — пробормотала Маша, но тут же встряхнулась и четко произнесла: — Не будем делать выводы, пока не найдем доказательства. Давайте долепим пироги и осмотрим его комнату все вместе!

— А кто за пирогами будет следить? — вяло спросила я.

— Ты что, не хочешь своими глазами увидеть доказательства того, он это был или нет? — хмуро спросил у меня комитетчик.

— А зачем? — тяжко вздохнула я, возвращаясь к лепке пирогов. — Если вы найдете что-то, мне этого будет достаточно, потому что я вам верю. Вам всем. И никогда не думала, что виновник всего этого среди вас. Правда, я думала, что виноват кто-то из рабочих, а на Игоря не грешила, но… если вы что-то найдете, я поверю, что это его вина. А искать что-то самой у меня желания нет. Я, наверное, идеалистка, но я до последнего хочу верить, что он не виноват — он ведь был с нами с самого нашего детства. Его сын рос с нами, его жена учила меня готовить, стирать, мыть полы… Я не хочу верить, что это он, но если вы найдете доказательства, выбора у меня не останется. Я не бегу от реальности — я просто хочу ему верить…

— Понятно, — усмехнулся Хибари-сан и тоже вернулся к пирогам. — Тогда пойдут все, кто хочет.

— Значит, пойдут все, кроме мисс пацифистки, — усмехнулся Принц, — ибо не думаю, что остальные будут столь же сентиментальны. Врага надо выводить на чистую воду сразу и не давать шанс ударить снова. А попытка свалить грязную работу на других, кстати, тоже не делает чести нашей мисс.

Я тяжело вздохнула, горько усмехнулась, но не ответила. Я не собиралась сваливать на них «грязную работу»: даже если бы они не пошли к Игорю в комнату, я бы всё равно не отправилась туда. Я бы просто попыталась с ним поговорить, но обыск — это вторжение в частную жизнь, мало ли что мы можем там найти? Не вижу ничего хорошего в том, чтобы перетряхивать чужое грязное белье в надежде обелить собственное, и уж тем более не считаю возможным просматривать чьи-то документы и прослушивать аудиозаписи. Это неэтично, тем более если речь идет не о преступнике, а о человеке, который практически был нашим родственником. Я бы попыталась вывести его на чистую воду иначе, но обыск — это не тот метод, к которому я хотела бы прибегать…

— Может, ты и Гений, — усмехнулся Хибари-сан, не глядя на Бэла, — но идиот. Ты не понял причину ее отказа.

— Кажется, кто-то хочет нарваться на бой? — маньячно усмехнулся Бельфегор.

— Успокойся, Бэл, — вмешалась Ленка, на удивление спокойная и не впавшая в транс от такого известия. — Он не прав по форме, но ты и правда не понял Катю. Она просто слишком добрая, и это раздражает даже больше, чем подстава от Игоря. Хотя я легко могу допустить, что предатель именно он. Ведь недавно я слышала, как он говорил с женой по телефону — ее перевели в другую больницу, и условия там, похоже, очень хорошие. Мы ведь не знаем, что с ней, а от вопросов о ее диагнозе он уходит. Вероятно, ему потребовались деньги на лечение, так что мысли о его причастности у меня мелькали.

— Его жене нужна пересадка почки, — с тяжким вздохом пояснил Савада. — Мы выяснили это, взломав базы данных частной клиники. Оплата была переведена еще до того, как он получил конверт, так что это ничего не доказывает, но заставляет задуматься. Гемодиализ в частной клинике — тоже недешевая процедура. Прибавьте плату за уход и содержание. Он не смог бы оплатить лечение из собственных средств, если не копил всю жизнь, а информации о займах в банках мы не нашли.

— Я пробью информацию о «черных займах» у наших, — вмешалась Маша. — Надо исключить все варианты. Банки могут не дать кредит или затянуть с оформлением бумаг, а наши работают без официальных документов, выдают займы сразу и почти всем страждущим, но проценты начисляют огромные, потому мало кто на такой шаг решается, но лучше я всё же проверю.

— Было бы здорово, — кивнул Тсуна, и мы все вернулись к готовке, но настроение у нас резко испортилось.

Меня мучил вопрос — почему Игорь не обратился к нам, если ему срочно понадобились деньги? Да, мы не в лучшем положении сейчас, но, думаю, банк не отказал бы нам в кредите, да и если сумма не так огромна, что аж плакать хочется при взгляде на нее, мы смогли бы найти деньги — затянули бы пояса, но помогли его семье! Почему же он решил предать нас вместо того, чтобы попросить о помощи? Гордость? Нет, какая у предателя может быть гордость? Месть нам? А за что ему нам мстить? Вариант был лишь один — ему дали денег на оплату лечения Анны и накинули сверх того кругленькую сумму, и это меня расстраивало больше всего, потому как если бы предательство ради спасения жизни жены я, чисто теоретически, могла бы простить, то предательство ради наживы я простить уже не могла… А еще мне было непонятно, почему Тсуна и Хибари-сан не сказали обо всем сразу. Возможно, они всё же подозревали, что Игорь был замешан в этом не один, и это расстраивало еще больше. Я решила уточнить, когда Хибари-сан узнал о том, что видели его товарищи, чтобы понять, был ли у него шанс обыскать комнату Игоря, и тихо спросила, нарушив царившую в кухне тишину:

— Хибари-сан, а как давно тебе сообщили о том, что Игорь получил конверт?

— Вчера вечером позвонил Антон, — нехотя признался комитетчик.

— Значит, вы просто не успели осмотреть комнату Игоря, так? — уцепилась я за ниточку надежды.

— Вчера он был у себя в комнате весь вечер, а сегодня я искал информацию о его жене с компьютера Марии, — поморщившись, сознался человек, не любивший незаконные поступки.

Маня возмущенно фыркнула, но промолчала. Мой комп взлом баз бы не потянул, а спрашивать у нее разрешения на использование ее машинки наш мистер Пафосность не стал бы в любом случае, и Манюня это отлично понимала, потому и не стала высказываться, хотя была сим фактом возмущена. Вскоре мы завершили лепку пирогов, и народ, помыв руки, всей гурьбой отправился наверх, а я осталась следить за духовкой и надеяться, что Игорь не виноват, но мои надежды таяли с каждым мигом. Я прокручивала в голове события прошедших месяцев и понимала, что он стал скрытным, замкнутым и хмурым, как никогда раньше, избегал разговоров о состоянии жены, почему-то сказал, что Димка решил переехать в общагу и перейти на дневное отделение из-за освободившегося там места, хотя с заочного на очное перейти не так просто, разве что на платное. Когда же в конце августа за вещами приехал сам Димка, он был странно хмурый, почти не общался с нами, хотя раньше всегда вел себя с нами как с сестрами, и сказал, что место освободилось внезапно, и он сумел перевестись на него. Хотя мне всё это тогда показалось очень странным, я не стала высказываться, отмахнувшись от неприятных мыслей, да и вообще мне многое казалось странным, но я упорно не хотела верить в причастность Игоря, хотя и понимала, что скорее всего это всё же его вина… А еще мне было очень стыдно за то, что мои сестры подозревали Мукуро и Бьякурана, а ведь они просто не могли пойти на такую подлость, и хотя я пару раз с сестрами на эту тему беседовала, Ленка отмахивалась, говоря: «Все предают, ну или почти все», — а Машка говорила, что она не будет никого винить, пока виновника не поймают, но и подставляться под удар не собирается, а потому просто будет опасаться всех и вся, кроме тех, кто не вызывает и никогда не вызывал сомнений ни на йоту.

Когда все пироги заняли почетное место на столе вместе с салатами, нарезкой из колбасы, сыра и ветчины, соком, селедкой под шубой, темпурой и шпротами, я поставила чайник кипятиться и, перемыв посуду, уселась ждать мафию и сестер. Чайник успел закипеть, но они так и не спустились, а вскоре на кухню пришел Игорь и удивленно спросил:

— А где все?

— Где-то бродят, — уклончиво ответила я и налила мужчине чаю. — Как дела? Как там Димка с Анной?

— Да всё нормально, — отмахнулся он, тиснув пирожок, а у меня почему-то сжалось сердце. На глаза наворачивались слезы, хотелось спросить: «Почему ты так поступил?!» — но я улыбнулась, села на свое место напротив окна, у которого сидел он, и, опершись подбородком о сложенные ладони и поставив локти на стол, спросила: