На меня снизошло озарение, и я удивленно спросила:

— Ролл, это ты меня с сестрами изображаешь?

— Ки! — обрадовался висевший рядом со мной в воздухе ёжик, и, снова сделав печальную моську, подплыл к большому шарику и тихо протянул:

— Кьююю… Кьюю…

Затем оба шарика подплыли к третьему, ныкавшемуся в углу комнаты и словно пытавшемуся со стенкой слиться, и средний Ролл опять печально «прокьюкал». Все три шарика дружно фыркнули и обернулись ко мне, а я удивленно спросила:

— Ты хочешь сказать, что я должна этот вопрос с сестрами обсудить?

— Киии! — радостно кивнули все три Ролла, и мои шипастые «сестры» исчезли. Оставшийся висеть в воздухе шарик подплыл ко мне и, опустившись на мои колени, снова стал самим собой.

— А они не подумают что то, что я эту тему подняла — уже предательство? — с сомнением спросила я, но ёжик, отрицательно замотав головой, начал переминаться с лапки на лапку, а я уточнила:

— А Хибари… В смысле, Кёя? Он не решит, что то, что я рассказала сестрам — подстава? Не обидится?

Ролл возмущенно фыркнул и, яростно помотав головой, начал подпрыгивать на моих коленях.

— Ладно, — рассмеялась я, и ёжик замер, — уговорил! Обязательно поговорю с ними. Спасибо тебе за совет, мой хороший.

— Киии, — довольно протянул Ролл и потерся щекой о мою руку. Я почесала его за ушком и сказала:

— Видишь, какая я глупая? Вечно сомневаюсь, вечно боюсь, что обо мне не то подумают… Но ты прав: волков бояться — в лес не ходить. Я обязательно поговорю с сестрами и попрошу у них прощения за свое эгоистичное желание быть с Кёей, что бы ни случилось. Потому что, как бы то ни было, он слишком важен для меня, и я не могу отпустить его даже ради сестер, как бы гадко это ни звучало… Я надеюсь, они поймут.

— Ки! — уверенно кивнул Ролл, и я, улыбнувшись, кивнула ему в ответ и сказала:

— Вот после ужина с ними и поговорю. Обязательно! — и вдруг мои мысли пронзило произнесенное мною же слово «ужин», и я возопила: — Ролл, ёлки-палки, я идиотка! А ужин-то приготовить!

— Кью? — прифигел не ожидавший таких бурных эмоций ёжик и аж плюхнулся на пятую точку от удивления, а я подхватила его на руки, вскочив с кровати, и пояснила:

— Я совсем забыла ужин приготовить, отупела вконец! Позор на мои седины! Как я могу стать хорошей хозяйкой, если про готовку забываю? Пойдешь со мной? Правда, там Такеши-сан будет, так что не знаю, позволил бы Кёя это или нет…

— Кии, — согласно закивал хитрый Ролл и начал дубасить мою ладонь передними лапками, аки хороший боксер. Я рассмеялась и, пробормотав: «Тебя бы Рёхею в ученики, боксер ты мой», — кинулась вниз.

====== 63) Три девицы под окном бухтели поздно вечерком ======

«Надо запастись либо умом, чтобы понимать, либо веревкой, чтобы повеситься». (Антисфен)

POV Лены.

Вчера вечером я в который раз убедилась в подлости и несовершенстве человеческой натуры. Нас предал «друг семьи», которому мои сестры доверяли, как родному. Если честно, сначала я ушла в пессимизм, начав думать о том, что нельзя никому верить и нож в спину вонзить может любой, независимо от того, насколько он близок тебе, однако утром эти мысли сменились размышлениями о том, что судьба неизменно заставляет платить за грехи, а всё тайное становится явным. Он предатель, любящий жену и давно потерявший квалификацию по своей специальности, и его жена находится на грани жизни и смерти, а работу, составлявшую единственный источник дохода, он потерял. Что ж, он лишил денег нас, мы — его, он причинил боль нам, а судьба — ему. Карму и законы равновесия добра и зла всё же не изменить, и это несказанно радовало, хотя Анну, если честно, было жаль: гемодиализ не самая приятная процедура, а больница — это вообще корень зла, со всеми этими занудными пациентами, не дающими покоя ни днем, ни ночью, и злобными докторами, которым на тебя плевать, и которые не задумываясь причиняют тебе боль, назначают болезненные ненужные процедуры и уколы, от которых вены жжет так, словно в них раскаленный свинец вливают, или таблетки, превращающие тебя в растение… Впрочем, из-за того, что она могла умереть, я ей, прямо скажу, завидовала, и потому думала, что ради смерти можно даже больницу потерпеть, хотя со мной мало кто согласился бы, но это и не важно: мне как-то чужое мнение неинтересно. Правда, сейчас я бы задумалась, если бы мне предложили смерть или жизнь, на выбор. Потому что я не хотела терять Бельфегора, но, учитывая, что он всё равно должен был скоро уйти, не видела причин выбирать жизнь. Вот только мне было больно от осознания того, что скоро он исчезнет, и я его больше никогда не увижу…

Этим утром Бэл сделал то, чего не делал никогда раньше — принял в охотники постороннего. Он поставил меня рядом с собой в этом безумном марафоне, не только как помощника, но и как человека, которого он уважает, и потому я готова была прыгать от радости, хоть мне это и несвойственно. Я шла за ним до самых ворот и чувствовала азарт, исходивший от моего Принца, и его ненависть к Игорю, а еще мне показалось, что по эту сторону «границы» быть не так уж и весело, и подумала, что быть охотником — это не мое. Роль жертвы, сумевший победить смерть, мне нравится куда больше… Когда Игорь споткнулся и затормозил, Бэл метнул в него стилет, порезавший его левую щеку, и тот побежал быстрее, но мне это показалось абсолютно неинтересным и никаких эмоций во мне не вызвало — ни жалости, ни радости. И лишь одно чувство я испытывала на протяжении этого безумного сафари — чувство восхищения перед человеком, являвшим собой воплощение самой Смерти, демоном, пришедшим сеять ужас и панику, тем, кто понимал, что такое «жизнь», «смерть», «боль» и «одиночество», лучше, чем кто бы то ни было.

Когда Игорь оказался за воротами, Бэл метнул в него еще один стилет, поцарапавший его правую щеку, и сказал:

— Это тебе прощальный подарок — для симметрии! Шрамы тебе не скрыть, мусор, и это клеймо предателя всегда будет с тобой. Цени жизнь, которую тебе даровали сегодня!

Игорь помчал дальше, не останавливаясь, и Бэл зашелся в приступе безудержного смеха, а я лишь улыбалась, глядя на Принца, и думала, что он и впрямь ангел смерти, посланный на землю с условием, что жить он будет лишь в моменты своего триумфа. Отсмеявшись, Бэл спросил у меня, неужели мне не было весело, а я честно ответила, что охота — это не мое, и что причинять людям боль я не хочу, потому что ни ощущение того, что я руковожу чьей-то жизнью, ни власть над жизнью или смертью человека меня счастливой не сделают, ведь ни окружающие меня люди, ни их судьбы меня не волнуют и, по сути, мне на них глыбко наплевать. Бэл усмехнулся и спросил: «На всех?» — а я покачала головой и ответила: «За исключением тебя, Скуало и моих сестер».

Но вот то, что сказал после этого Принц, заставило меня удивленно на него воззриться и призадуматься, потому как он заявил:

— Слишком много претендентов. Принц не любит присутствия конкурентов, которых не может устранить.

Я растерянно спросила, что он имел в виду, а Бэл зашишишикал и сказал:

— Рано. Когда конкурентов не будет, поясню.

У меня промелькнула глупая мысль о том, что Бельфегор может испытывать что-то похожее на то, что испытывала я, и тоже меня… любить, я ведь уже призналась себе, что то, что я чувствую к нему, — больше, чем просто дружба, но я эту мысль безжалостно прогнала, как необоснованную, и покладисто сказала: