— Даже думать не хочу! — возмутилась я. — А вот ты подумай. Ты же у нас гражданка, интересующаяся не только высшей сферой платонических чувств, незамутненных низменными страстями.

— О да, я пошлячка, если переводить твою тираду на чисто русский, — съязвила Маша.

— А чем же тебе, пошлая ты моя, Фран не угодил? — протянула я, скрещивая руки на груди. — Слишком маленький для тебя, двадцатилетней старушки?

— Да нет, — поморщилась Мария. — Он мудрее меня в сто раз. И, если честно, он обычно себя ведет как ребенок и позволяет о себе заботиться, но как только мне нужна поддержка и помощь, я себя начинаю чувствовать маленькой девочкой, о которой заботится взрослый, мудрый человек. Но он… Как бы тебе сказать, он слишком… чистый, что ли, и если о нем думать в таком ключе, то любовь я могу представить только платоническую, а я таки пошлячка, и этого мне будет мало. Я ж не ты.

— Не я, к счастью, — хмыкнула я. — А что насчет Гокудеры Хаято?

А вот тут Мария конкретно так «зависла», прям как старый комп при попытке новейшую игру с него запустить, вместе с еще десятью приложениями одновременно. Она растерянно смотрела на меня, обдумывая мои слова, а затем протянула:

— Ну что, как мужик он симпатичный, сильный, волевой, правда, очень резкий, и мы бы с ним вечно препирались, но заботливый, хотя вечно свою заботу прикрывает ворчанием и возмущением. Наверное, я могу представить, что мы бы стали парой, но как-то о долговременных отношениях с ним мне думать сложно, потому что мы оба слишком взрывные. Мы бы цапались каждый день, как кошка с собакой.

— Ясно, — усмехнулась я и, поправив свитер, заявила: — Но ты подумай над этим всем посерьезнее, потому как, думается мне, что неспроста всё это происходит. Украден камень с символом богини, хранящей домашний очаг. И я, и Катя влюбились, причем она — взаимно. Ямамото сказали, что он не имеет права остаться, а остальные должны задать этот вопрос сами. Шалины намекали в разговоре на то, что камень — ключ к порталу; а цель Графа нам неизвестна, но его задания заставляют мафиози меняться в лучшую сторону и сближаться с нами, так что он работает как сваха в данном случае. Что, если ему в голову взбрело свести нас с кем-то из мафии? Возможно, он какой-то опыт ставит или еще что, но, думаю, он хочет, чтобы мы влюбились в мафиози, а так как он владелец Книги Судеб, он знает точно, кто в кого и когда влюбится, и что для этого надо сделать. Так что ты подумай: возможно, один из этих граждан — твоя судьба. Ну всё, спокойной ночи.

Оставив сестру в абсолютной прострации размышлять над моими словами, я отправилась к себе — составлять детальный план собственного поведения. Однако зайдя в комнату и рухнув на застеленную черным покрывалом кровать, я подумала, что планы — это фальшь, а Бэл сразу поймет, где я-настоящая, а где — спланированный поступок. Потому я решила просто быть собой, но не ставить его в один ряд со своими сестрами и не скрывать от него свои чувства, как я пыталась это сделать раньше, впрочем, как оказалось, неудачно. Буду как всегда плыть по течению и надеяться, что наши с Бэлом корабли причалят к одной пристани, хотя зачем? Ведь мафии скоро уходить… Но, возможно, он сможет остаться?.. Нет, лучше не надеяться на это, потому что это маловероятно, а не оправдавшаяся надежда ранит больнее ножа. Решив ни о чем не мечтать и не раскатывать губы, чтоб судьба губозакатывательную машинку в качестве новогоднего подарка с шинигами не передала, я отправилась в душ, подумав, что Маша не права, говоря, что платонической любви мало: ее более чем достаточно, если любишь всем сердцем…

====== 64) Где-то штиль, а где-то шторм ======

«Люди рождаются, умирают, а если еще что-то происходит в промежутке, значит, повезло». (Фрэнсис Бэкон)

POV Кати.

Приготовив ужин, я лишилась Ролла, потому как на кухню заполз Хибари-сан и, узрев, что довольный, обхомячившийся молока ёжик разлегся на разделочном столе и лениво наблюдает за моими с Такеши манипуляциями с целью по-быстренькому сваять что-то съедобное для представителей двуногой и относительно разумной расы, тут же его припрятал обратно в браслет. Я расстроилась, но виду не подала, а после ужина отправилась беседовать с сестрами на заставлявшую меня сидеть, как на иголках, тему. К моему вящему удивлению, сестры меня всё же поддержали и даже ни капли не обиделись, а потому я, подумав, что стала должницей Облачного Ёжика, ломанулась к Хибари-сану. Однако, как и предупреждала Маша, в комнате его не оказалось, и я, слегка расстроившись, поскреблась на кухню.

Когда мне плохо, я готовлю, правда, когда мне хорошо, тоже, а потому я накинулась на плиту, предварительно устроив набег на холодильник, и вскоре сваяла тамаго яки, то бишь японский омлет, и заварила зеленый чай. Услышав хлопок входной двери, на которой у нас теперь стоял домофон, я схватила тарелку с яичницей, пардон, японским омлетом и чашку зеленого чая и на всех парах помчалась наверх. Пару раз пнув дверь с изображением тигра, я услышала раздраженное: «Войдите», — и, пихнув дверь бедром, вломилась к Хибари-сану. Он сидел за столом у окна и что-то быстро писал на альбомном листе, даже не обернувшись на звук вторжения.

Захлопнув дверь ногой, я проперлась к комитетчику и, поставив тарелку и чашку справа от него, пробормотала:

— Я подумала, что ты проголодаться мог, так как за ужином почти ничего не съел, так что вот… Я бы поговорить с тобой хотела, но если ты занят, завтра зайду.

— Подожди минут десять, — хмуро ответил Хибари-сан, не поднимая глаз от испещренного мелким острым почерком листа, и я уселась на край его идеально заправленной темно-серым покрывалом кровати, а рядом со мной вдруг появился Ролл. Со шкафа же мне на плечо спикировал Хибёрд, и я прошептала:

— Привет, мои хорошие, идите сюда.

Ролла дважды просить не пришлось, и он на всех порах ломанулся к протянутой мной ладони, а вот канарейка, чирикнув, перелетела мне на макушку и прочно окопалась в моих волосах, чуть ли не гнездо там решив свить. Я беззвучно рассмеялась и начала тискать Ролла, подумав, что, видать, именно потому Хибёрд и не полетел на протянутую ладонь — не хотел стать плюшевой игрушкой для тисканья. А вот ёжику такое обращение явно нравилось, и он блаженно щурился, витая в облаках и явно жалея о том, что нельзя «покьюкать» или «покикать», сообщая мне тем самым степень своего балдежа, потому как хозяин работает, а отвлекать его от работы — прямо-таки смертный грех. Минут пятнадцать мы с ёжиком возились, изображая «девочку с плюшевой игрушкой», а Хибёрд почесывал мою макушку коготками и явно не собирался улетать, прибалдев не меньше, чем высунувший от удовольствия кончик языка ёжик. Наконец Хибари-сан дописал свой опус, отложил ручку, встал, потер шею и пересел на кровать справа от меня.