На несколько секунд Граф замолчал, явно что-то обдумывая, а затем вдруг рассмеялся и, махнув рукой на Владыку, заявил:

— Уж и пошутить нельзя? Все, кого я хочу видеть в роли шинигами, станут таковыми: мы договорились. Именно в обмен на это я помогаю тебе в твоем маленьком дельце с сестрами Светловыми! Я нарушил баланс ради тебя, переместив в этот мир умерших, а ты помог мне немного помудрить с кармой тех смертных, что волновали меня. Это равноценный обмен, так что давай не будем сейчас отвлекаться на условия той сделки? Она давно завершена и на нынешнюю ситуацию не влияет. Не обижай меня, дорогушечка моя! Давай лучше займемся этим контрактом!

— Согласен, — безразлично ответил Эмма, уворачиваясь от атак мафиози и начав просто беспорядочно летать над полем, чтобы лишить Гокудеру возможности действовать. Полы его длинного зеленого кимоно развевались на ветру, широкие рукава напоминали крылья огромной бабочки, а губы Владыки были неплотно сжаты, и казалось, что всё происходящее ему абсолютно безразлично. Это был лишь скучающий режиссер, назначенный на спектакль по принуждению, но выполнявший свою роль идеально — так, как он выполнял абсолютно всё в своей жизни. Или всё же лучше сказать «в смерти»?..

Атаки гениального подрывника, не умевшего летать, были бесполезны, и Тсуна велел Хаято возвращаться в бой с самураями. Тот послушался, понимая, что там от него будет куда больше проку, и снова занял место в центре линии обороны, а Кёя переместился на левый фланг — туда, где погиб Такеши…

Больше Владыка Эмма рта не открывал и сражался словно нехотя, Граф же язвительно комментировал каждое действие бойцов и наше с сестрами, и казалось, что он воспринимает всё происходящее как театральную постановку, не более, а пытается сломать нас чисто из спортивного интереса. Однако его слова цепляли, а тонкие подколы задевали за живое. Если честно, я начала сомневаться в том, что жертва Такеши стоила нашего счастья, но пыталась оправдать ее тем, что мечник бы велел мне не винить себя и подумать о том, что это было его собственное решение — прийти на этот бой ради друзей. Однако он не знал, что получит такую травму, и потому все мои обвинения в свой адрес были вполне правомерны… Время неотвратимо близилось к закату, и я постоянно косилась на часы или на приближавшееся к горизонту дневное светило, не в силах уже смотреть на то, как дорогие мне люди из последних сил, превозмогая себя, уничтожают врагов.

Меч Скуало серебристой молнией рассекал ряды самураев, акула Ало носилась над полем боя, не разбирая, чью голову срывает с плеч, и искусно уклоняясь от острых мечей. Платиновые волосы Суперби окрасились в багрянец не только от чужой, но и от его собственной крови, а правая рука его из-за ран почти не действовала.

Бельфегор сеял смерть с усмешкой, словно происходящее не было кошмаром, а являлось чем-то обыденным, но будившем в нем азарт и интерес. Стилеты летели во врагов неотвратимыми веерами, вспарывая плоть, а тонкие, но безумно острые нити сносили головы с плеч, отрубали руки, ноги, превращали живых существ в кровавое месиво… И этот багровый Ад озаряла леденящая душу ухмылка Принца-Потрошителя. Но это была не ухмылка наслаждения — это была усмешка человека, поставившего жизнь на кон и уверенного в своей победе. Ведь он Принц, и он не проиграет. А еще он мужчина, впервые в жизни бившийся за свое счастье и счастье единственного человека, который был ему дорог, и потому Бельфегор Каваллини просто не мог проиграть… Норка Урагана, помогая хозяину бороться за его будущее, белой тенью скользила по головам врагов и превращала в пепел всё, чего касалась алым пламенем на кончике пушистого серебристого хвоста. Самураи уклонялись от нее и пытались нанести удар мечом, однако Минк был слишком ловок, чтобы им это удалось. Сам же Принц-Потрошитель оправдывал и свою кличку, и свое имя, став самым настоящим демоном и неся смерть и разрушение танцующим веером клинков. Его ранили сразу после того, как он помог Лене собраться с силами, и вид королевской крови, как всегда, сорвал у Принца все тормоза. Но, что интересно, Бельфегор не кидался в гущу боя, забыв обо всем, — он сохранил логику и ясность мышления и сражался лишь с первыми рядами, не углубляясь в стан врага, как и другие мафиози. Его лицо заливала кровь, слипшаяся челка мешала обзору, но Гений Варии так и не убрал ее с лица, ведь он давно свыкся с этой ширмой, прятавший ото всех его душу. Черная кожаная куртка была порвана в нескольких местах, а самая большая дыра говорила о том, что Принц серьезно ранен в бок, но он, казалось, абсолютно не чувствовал боли. Или он просто умел ее игнорировать?.. Но уходить с передовой для перевязки этот демон смерти, бившийся ради жизни, не собирался и продолжал яростно атаковать первые ряды врага, обращая самураев в кровавый прах…

С задними рядами разбирались Минк, Ало и Ури, иллюзии Франа, а также долетавшие до них снаряды Гокудеры. Сам же курильщик сконцентрировался на ближних и средних рядах, сметая их динамитом: использование системы CAI и арбалета, стрелявшего за счет Пламени Урагана, было бы сейчас непростительным расточительством. Ведь он обязан был сохранить Пламя для испытания. Рёхей бился кулаками, что было ожидаемо, и в его глазах горел не азарт и не экстремальная жажда хорошего боя, а готовность биться до конца и абсолютная уверенность в победе. Каждый удар истекавшего кровью, но не замечавшего этого мужчины находил свою цель, дробя кости и разрывая внутренние органы, ломая клинки и сминая стан врага невообразимой силой, но раны делали свое черное дело и медленно, но неотвратимо движения боксера замедлялись, а атаки становились слабее. И всё же это не могло сломить человека, решившего биться до последней капли крови за своих друзей…

Фран же, бледный, как полотно, со слипшимися от его собственной крови светло-русыми волосами и горевшими холодной решимостью изумрудными глазами, создавал иллюзии, установив вокруг себя щиты, отражавшие атаки врага, и работая «на дальнюю дистанцию» — обращая в пепел реальными иллюзиями тех, кто находился в задних рядах, и, конечно же, уничтожая тех, кто нападал на него. Кёя дрался исключительно тонфа, причем Пламя Предсмертной Воли на них не зажигал, но и без этого ряды его врагов неумолимо редели и так же неумолимо восстанавливались благодаря владыке Эмма, но это разведчика не смущало, ведь он никогда не сдавался… Дино бился рядом с ним с помощью хлыста и пегаса, который пикировал на нападавших с небес, но вот куда точно придется удар просчитать было просто невозможно, и потому атаки крылатого белого коня всегда достигали цели.

Наверху ситуация тоже была неоднозначной. Эмма-Дай-О летал над полем хаотически, причем всегда спиной вперед, не оглядываясь, словно не ждал нечестных атак. Мафиози перемещались за ним, оправдывая его ожидания и атакуя с хитростью, но не подло. Тсуна больше не использовал Х-баннер, экономя энергию, и сражаться пытался врукопашную, но по большей части его атаки были бесполезны, потому как пробить защиту Короля Ада он не мог, и в результате босс мафии скорее выступал в роли отвлекающего фактора. Бьякуран, раскинув белоснежные крылья, парил над полем боя и нападал всеми типами атак, что были ему подвластны и двумя драконами, а также защищал и себя, и своих товарищей с помощью «белых аплодисментов» — своей почти абсолютной защитной техники. Мукуро же, чье тело лежало за моей спиной, при помощи тел Вадима и Алексея управлял фуда, которые научился призывать с помощью Второго Пути Ада, позволявшего копировать техники захваченного врага. А еще гениальный Туман Вонголы одновременно с атаками заклятий создавал реальные иллюзии, потому как сквозь обычные и Эмма-Дай-О, и его солдаты прекрасно видели и не поддавались на уловки фокусника. Однако с тех пор, как Тсуна опалил рукав Владыки Ада, а Ролл проткнул его руку, пробиться к Эмме еще хоть раз мафиози не смогли. И всё равно я безумно гордилась друзьями: вряд ли хоть кто-то, вступавший в бой с божеством Смерти, добивался того, чего добились мафиози. Они сумели сломить его защиту и нанести правителю Шестнадцати Адов ранение.

Нам же с сестрами оставалось лишь наблюдать за этим кошмаром, равно как и Маэстро, однако когда кто-то из армии врага умудрялся прорваться сквозь ряды мафиози, Машин друг метал в него нож, после чего на его месте появлялся другой воин, но так как катана его была еще в ножнах, Маша и Маэстро успевали вырубить его, напав одновременно, а мы с Леной связывали потерявших сознание существ бинтами, коих у меня было поистине немереное количество, и оттаскивали вправо, складывая в ряд. Как только кто-то из них приходил в себя, Маэстро вырубал его ударом ребра ладони по основанию шеи, и к концу дня рядом с ним лежало уже пятнадцать тел.