— У-тю-тю! Не спеши, дорогой мой! — вновь вмешался шинигами. — А как же моя плата?

Что? О чем он говорит?.. Он что, думает, что мы недостаточно настрадались?! Он хочет причинить нам еще боль?! Его садизм вообще знает пределы или нет?!

— Об этом я и собирался им сказать, — недовольно ответил Эмма-Дай-О. — Итак, леди, у вас есть возможность остаться с теми, кого вы любите, но за это вы должны заплатить болью потери. Частично вы уже этот долг оплатили, но так как Граф считает, что раз те люди и так должны были умереть, вам придется сделать выбор. Если вы выполните условия, записанные в договорах, вы сможете остаться с любимыми, но в этом случае вы потеряете сестер.

«Что за чушь?! О чем он говорит?..» — раздраженно подумала я и почувствовала, как руки Кёи сжались, прижимая меня к комитетчику и словно говоря, что он никому меня не отдаст, но мое мысленное праведное негодование прервало пояснение Эмма-Дай-О:

— Для того, чтобы вам остаться с жителями других миров, мы вынуждены будем переписать вашу карму. Это крайне хлопотное дело и довольно опасное, но, в любом случае, будет иметь место три перемещения между мирами навечно. Вернуться в свой мир перемещенные уже не смогут. Вы знаете, что за всё в жизни надо платить, а за счастье — тем более. И потому я предлагаю вам такой вариант. Мария и Фран остаются в этом мире, — я покосилась на Машу, которая растерянно смотрела на иллюзиониста, почему-то грустно улыбавшегося, глядя на землю, и снова повернулась к не прекращавшему оглашать приговор Владыке: — Елена и Бельфегор отправятся в его мир. Екатерина и Кёя так же будут отправлены в его родной мир, однако если Елена попадет в Италию, Екатерина окажется в Японии. Видеться они смогут, но не думаю, что часто.

— Это я должна сестру этому параноику Занзасу на растерзание отдать?! — возмутилась Маша, а Эмма-Дай-О, чуть улыбнувшись, ответил:

— Вовсе нет. Занзас мертв.

— Но вы же сказали, что исправляете ошибки, — прищурилась Мария. — Значит, он должен был ожить, разве нет?

— Ой, я его пугал, пугал, — замахал на Машу руками Граф, — а он ни в какую! Чего я только не показал ему, бедняжечке! Даже в Ад огненный ссылал, как мальчика, любящего птичек, ёжиков и давать людям в глаз! Даже жизнь вечную обещал, как всё тому же мальчику! На зоофила вашего — ой, простите, оговорочка по Фрейду, не было такого, но напоминает издали — последняя угроза подействовала, а вот Занечка уперся рогом, хоть и не баран, и ну никак не уговаривался! Сказал: «Что хочешь, то и делай, я не соглашусь на твои условия, мусор. Если в другом мире оживишь, даже лучше будет — я стану там главой мафии. А в мир, где сильному лидеру предпочитают слабака, я возвращаться не хочу. Я погиб, значит, должен быть мертв — не смей топтать мою гордость, мусор, а то урою!» Заня такой Заня, вот право слово! — умилился он, прижав ладони к щекам. — Но так как владыка наш пацифистичный решил его за те дерзкие слова не наказывать и велел вернуть его к жизни, я вынужден был именно так и поступить. Карма таки, что поделать? Однако свеча его жизни уже догорала: пребывание в «колыбели» изо льда не прошло даром, и потому, когда два месяца назад на штаб Варии было совершено очередное нападение, Занзас, бедняжечка, помахал тому миру ручкой. Ух, как он вопил, когда я с ним снова встретился! А мне так понравилось его доводить до белого каления — ну просто бальзам на мои нервы, право слово! Ах, не волнуйся, блондинчик, на Вадечку похожий волосиками, его не убили. Просто он так жахнул из своих пистолетиков, что снес к дедушкиным портянкам весь особняк подчистую вместе со всеми врагами-завистниками, ну и схватил «перегрев». Сердечко не выдержало, проще говоря. Однако больше никто не пострадал. А чтобы вы не думали, что могли его спасти, открою тайну мадридского двора — цените доброту да щедрость мою, зашкаливающую — сей инцидент и гибель вашего босса были прописаны еще до вашей отправки сюда.

— Мы были в будущем, — нахмурился Тсуна. — И через пять лет Занзас должен был быть жив.

— В точку, лапочка моя! — рассмеялся Граф и, сложив руки на груди, пояснил: — Но не помнишь ли ты такой крошечный пунктик вашей биографии, как битва аркобалено? Ранения, Занечкой полученные там, припоминаешь? Так вот, ничего хорошего они твоему злопыхателю не принесли — только подорвали состояние сердечно-сосудистой системы, и так неважное. Ему ведь, бедняжке, ручку оторвало, а операция по возвращению этому потеряшке конечности прошла не очень удачно: наркоз на его организме поставил знак «сердце в опасности». Прибавь то, что его сердечко и так неахти как работало, начхав на желание владельца быть величайшем из великих и жить долго и счастливо в венце босса мафиозного мира, и поймешь, почему оно не выдержало. Опять же, возвращаясь к вопросу будущего, вынужден пояснить, что тот, кто устроил битву аркобалено, не человек, как вы помните, и его судьба в Книге моей не прописывается. Тот инцидент также не был записан до того, как он полностью продумал план испытания, а случилось это после битвы с семьей Шимон. То есть, фактически, он стер и переписал будущее каждого участника битвы, и оно изменилось. Для Занечки моего злобненького, к примеру, это печально окончилось, а для Акулки — наоборот, потому как, ладно уж, скажу, именно он должен был стать боссом Варии. И еще станет — снова спойлер в студию. Ух, какой я сегодня щедрый — сам собой горжусь всё меньше! Бррр!

— Врой! — воскликнул Суперби, прерывая тираду шинигами. — Занзас не мог умереть от какого-то сердечного приступа!

— Ой, а ты вспомни, как твой босс виски любил, хоть врачи и говорили, что ему это выйдет боком, да весь его образ жизни нездоровый, полный нервотрёпок и наплевательского отношения к собственному сердечку, тоже пунктов жизни ему не добавлявший, — фыркнул Граф, и Суперби, резко нахмурившись, опустил голову. Лена же вывернулась из объятий Принца и, подойдя к мечнику, села рядом с ним и взяла его за правую руку, которую он, несмотря на протез, успел перебинтовать в районе предплечья.

— Итак, с этим вопрос решен, — вмешался Эмма-Дай-О. — Теперь решение за вами, леди. Если захотите согласиться на сделку, выполните условия, если нет, можете не выполнять и остаться в своем мире.

— «Задай вопрос», — посмотрев на Владыку, процитировала Лена. — Вопрос о сути символа, соответствующего каждой паре, или о наболевшем?

— Человека ведет его сердце, — туманно ответил Эмма-Дай-О, — но и о гласе разума забывать нельзя. Ведь, поддавшись порыву, часто упускаешь что-то важное. Символы же — лишь форма. Суть куда важнее. Гу-Со-Сины, раздайте пергаменты.

Шинигами, похожие на птиц, тут же подплыли к Мукуро, всё еще державшему меня за руку, и Тсуне и молча вручили им свитки с выражением осознания глобальной торжественности момента на моськах. Затем свитками были одарены Фран и Бьякуран, после чего Гу-Со-Сины, помахав нам крылышками, прокрякали: «Успехов вам!» — и, поклонившись Владыке, исчезли в белой вспышке света.

— Так-так-так, я тоже, пожалуй, пойду, — вдруг заспешил куда-то Граф. — Вадик, иди ко мне, твой учитель не собирается отлавливать тебя по всему Мейфу! Ко мне, мой Тузик, к ноге, к барьеру! Так, это не из той оперы. Хватит притворяться мертвым, ты давным-давно регенерировал. Подслушивать нехорошо, хоть ты и так был в курсе! Пойдем, я тебя плёточкой, да по спиночке, ох как постукаю за то, что доверился союзничку-предателю, балбес ты мой великовозрастный! А потом будем с тобой всю ночь обсуждать этот спектаклик веселенький: ты же так любишь книжечки Де Сада, а тут садизма тоже предостаточно было! Вперед, мой верный Бобик, к хозяину! Идем с тобой к веселью, к обучению, да к чашке чая! Уделю тебе вечерочек — заслужил! Почти…

До сих пор лежавший на земле Шалин-младший тут же встал и подошел к Графу. Одежда его была изорвана, а волосы залиты его собственной кровью, но он каким-то чудом умудрялся сохранить всю свою стать и надменность. Буквально подплыв к Графу, он отвесил ему грациозный, но ничуть не почтительный поклон, и произнес:

— «К барьеру» — это Вы удачно оговорились, мой родовитый учитель. Или же Вы безродный, а титул присвоили? Никак не разберу.

— У тебя вся вечность впереди, чтобы разобрать, — протянул Граф многообещающе, и в его голосе была слышна угроза, искусно завуалированная елейными интонациями. — А я тебе помогу. У барьера ведь всегда разум проясняется, а тебе не мешало бы еще потренироваться.