После ужина, приготовленного мной на скорую руку, все мы — путешественники сквозь миры, так сказать — пошли спать, потому как вымотались неимоверно. Особенно устали Ленка и Бэл, которым прямо-таки наказание выпало, а не испытание, в виде соскучившегося по диалогам Графа. Я быстренько приняла душ и, переодевшись в спортивные штаны и черную футболку, нырнула в кровать, а через пятнадцать минут в дверь постучали и вошел Кёя, как всегда при параде, но без галстука, что было достижением. Он уселся на край моей кровати и, не размениваясь на предисловия, тихо спросил:

— Ты уверена? Ты ведь не сможешь больше увидеть сестру — Владыка Эмма подтвердил…

— Более чем, — без тени сомнения ответила я и села, опершись спиной об изголовье. — Я не собираюсь идти за тобой из принципа «раз сказала, надо топать». Я пойду, потому что хочу быть с тобой, вот и всё.

— Я хочу создать настоящую семью, — как-то очень тихо произнес он и осторожно обнял меня. — С детьми. Овчаркой и домашними суши на ужин…

— А суши на пироги заменить нельзя? — съехидничала я и получила щелбан и ответ:

— Иногда можно.

— Знаешь, — улыбнулась я, прижимаясь к крепкой груди жениха, — я всё-таки поняла, почему нам выдали символ Бригид.

— Почему же? — усмехнулся Кёя, прекрасно зная ответ.

— Потому что для нас главное — это семейный очаг, тепло и уют. Наш дом, наша семья. И мечты у нас простые, домашние и уютные.

— А еще потому, что мы всю жизнь мечтали именно об этом, никогда не размениваясь на корыстные надежды, — прошептал глава CEDEF и моей жизни и осторожно поцеловал меня в висок.

В тот же миг комната полыхнула белым светом, и я, резко отстранившись от комитетчика, подумала: «Неужели выполнили?..» Перед нами зависли два гусика, явно очень и очень нервничавших, а Кёя тут же встал, готовый ломануться от них, куда глаза глядят, если понадобится снова что-то уточнить. Правый Гу-Со-Син откашлялся и, развернув пергамент в абсолютной темноте, развеиваемой лишь светом луны, зачитал:

— «Сим документом подтверждается, что Хибари Кёя и Екатерина Светлова выполнили условия контракта и вернутся в мир вышеозначенного Хибари Кёи вместе. Если они хотят сделать это до Нового Года, они должны умереть, если нет, они переместятся в иной мир с последним ударом курантов. Первый пункт был выполнен, когда была поймана лягушка, второй — когда они прыгнули в воронку, третий — когда они оба простили Владыку Эмма и тем самым доказали самим себе, что умеют принимать и понимать чужие поступки, даже если изначально они вызывали лишь отторжение, и четвертый — когда поняли, почему Владыка присвоил им символ Бригид и сказали об этом друг другу», — на этом официальная часть была закончена, и Гу-Со-Син насторожено спросил: — Вопросы есть?

— Да, — усмехнулся Кёя, и гусики понурились, свесив крылья и лапки так, словно весь день воз возили. Вредный комитетчик же вместо излишних уточнений по и так понятным вещам вдруг спросил: — Хотите чаю?

Шинигами ошарашенно переглянулись, а затем хором воскликнули:

— Конечно!

Видать, бедных птахов совсем заюзали на этой их библиотечно-пересылочной службе! А поступок Кёи был мне абсолютно понятен: гусь — это птица, птица — почти зверь, а зверей глава CEDEF просто обожал, что настоящих, что духов из коробочки, что шинигамиобразных, видимо… В результате я быстро натянула носки и свитер, и мы впятером прокрались на кухню (пятым был Хибёрд) и уселись за стол (а трое так и вообще на стол). Пока грелся чайник, я успела выяснить, что ежели на кухню зайдет кто-то из посторонних, увидит лишь нас с Кёей, Хибёрда и две лишние чашки, парящие в воздухе, а потому Гу-Со-Сины довольным тоном заявили, что волноваться не о чем: чашки при приближении смертных они успеют на стол поставить. Сначала гусики от моего жениха ждали подвоха и вопросов «по делу», но он, видимо, решив начхать на то, что они всё же не совсем птицы, а шинигами, вел себя вполне мирно и даже активно (по его меркам) участвовал в оживленной беседе о том, как живется-служится птичкам-почтальонам в стране мертвых. Гу-Со-Сины расслабились, втянулись в диалог, как марихуанщики в героиновую зависимость после второй дозы, и вскоре мы были уже чуть ли не лучшими друзьями. Чаепитие прошло отменно, а первоптиц с более покладистым характером, чем у его брата, даже прослезился и, смахнув выступившие на черных глазках-бусинках прозрачные капли, тиснул из вазочки пирожок вчерашней давности и завил:

— Бывают же такие люди добрые! А то что шинигами, что смертные — все в нас либо игрушку плюшевую видят, либо волов, на которых пахать — не перепахать! А у нас ведь тонкая душевная организация! И крылышки слабые, мы канцелярские работники, а не бойцы всё-таки… Впервые нас за всё время работы чаем с плюшками угощают…

— Так вы приходите еще, — улыбнулась я. — Не по работе — просто в гости.

— А можно? — оживился гусь-холерик, тоже спионерив пирожок.

— Конечно, — кивнул Кёя, улыбаясь краешками губ. — Адрес вы знаете. Только лучше заранее предупредить о приходе.

— Без проблем! — обрадовался холеричный шинигами, что восседал на столе слева от гусика со спокойным нравом.

— Мы обязательно придем, как только вы обживетесь, — обнимая кружку крыльями добавил тот самый, правый шинигами.

— Вот и хорошо, — улыбнулась я.

— Кстати, — усмехнулся гусик слева, — а вы не хотите узнать, как вам с документами быть?

Такой вопрос поставил меня в тупик, но у Кёи, кажется, ответ был готов. Однако, стоило лишь ему открыть рот, чтобы ответить, хитрый Гу-Со-Син-холерик пододвинул к нам выуженные из-за пазухи документы и протянул:

— Вот! Владыка Эмма велел передать. Паспорт, свидетельство о рождении, аттестат школьный, данные из института, в котором ты, Катя, якобы училась до этого момента. Японский язык ты будешь знать с момента, как окажешься в том мире, так же, как мафиози знали русский язык с момента, как попали сюда. Они, кстати, ваш язык не забудут.

— Здорово, — пробормотала я. — А я его учила-учила всё это время…

Сие было правдой: японский я начала учить (спасибо Такеши), как только поняла, что влюбилась в главу всея японской Дисциплины, а потому знала, как тяжело выучить этот язык, и была Владыке Эмма за такой подарок до безумия благодарна.